Любовь МЕДВЕДЕВА 
Любовь МЕДВЕДЕВА
ЕСТЬ В ДЫХАНИИ ТРЕТЬЕМ
ОСОБЕННЫЙ СТРОЙ…
ГИППЕАСТРУМ
Лепестками дрожа, гиппеаструм
раскрывает чуть слышно цветы.
Шелестит граммофон нежно-красный,
рвётся стеблем из темноты.
Граммофон подпоёт граммофону,
изнутри излучая любовь.
Вспыхнет третий цветок изумлённый
упоительной песней без слов.
И когда на звенящем рассвете
станет полным певучий квартет,
и коралловый отзвук ответит,
завершит осторожно куплет.
Так цветам на балконе поётся
над клинками высокой листвы,
чтоб закатное спелое солнце
целовало ладони живых.
Всем любимым во славу цветенье,
дай им, Боже, сиять сотню лет
и судьбы золотое мгновенье
краткий, но повторимый момент.
Как бы сердце в груди ни дрожало,
гиппеаструм доверит секрет:
увядание – только начало,
ясный вечер, рождающий свет.
ТРЕТЬЕ ДЫХАНИЕ
Вновь за третьим дыханием в горку иду
только с помощью силы желанья.
Обгоню быстроногих, имейте в виду,
хоть не прыгаю быстрою ланью.
Невозможно сначала, потом потаясь,
вспыхнет звонкая сила победы.
Вновь, несмело сперва, над собой поднялась,
у подножья оставила беды.
Там, где третье дыханье вскипает, туда
устремляется свет несказанный.
И лежит на ладони, как птица, звезда,
как небесный подарок нежданный.
Перепрыгнула, перескочила надрыв,
с Божьей помощью вышла из прорвы.
И курлычет звезда, низко клювик склонив,
и не требует бренного корма.
Есть в дыхании третьем особенный строй,
он зовёт за собою болящих –
и откроется взору прекрасный, другой,
мир не лживый, а настоящий.
В этом городе добрые люди живут,
в невысотных домах обитая.
Золотые шары неустанно цветут,
их веселые пчёлы качают.
Всё взаправду, неспешно и без суеты.
И в распахнутый храм деревянный
прихожане приносят не только цветы,
но мечты о работе желанной.
Только третье дыханье поднимет на холм,
окружённый шелковой травою.
Повторю я толовым своим языком:
«Обопрись на дыханье второе».
Из негаданной силы победа растёт,
отворяя возможность паренью.
И душа, оглядевшись с упругих высот,
принимает отвагу прозренья.
* * *
Десять лет с автоматами ночью и днём,
и когда наступает ротация,
мы немного в тылу от войны отдохнём –
и уходим за правду сражаться.
Десять лет умывается кровью Донбасс,
защищая людей от фашистов.
И Святого Георгия слышится глас:
– Сатанеет всемирный нечистый.
Но вперёд по полям, по болотам идём,
камуфляжи пропитаны потом.
Угледар непреступный освобождён,
зачищает кварталы пехота.
И победное знамя на солнце горит,
озаряя подход к Угледару.
Богатырский народ упырей укротит:
с нами крестная сила недаром.
Так случалось на этих просторах не раз:
бились насмерть неистово братья.
Той заклятой вражды непосильный запас
лучше кинуть Европе в объятья.
Десять лет… По углам разбегаться пора
сходняку не единой Европы.
Отсидеться надеются.
А умирать
посылают зигующих укрохолопов.
* * *
Рвётся шуршание слов сухих
страстным ветром на волю.
Это, наверно, уже не стихи –
сильные волны горячей боли.
Может быть, надо остановить
это слепое паренье в потемках?
Только душою не покривить,
звуков касаясь тонких.
Странно небесная арфа поёт,
вторит ей сердце толчками.
Словотворенье – внезапный полёт,
плаванье под облаками.
Резким всплеском несут ветра
туда, где грохочут снаряды.
Рвётся болью из-под ребра
строк разящая, дерзкая правда.
Сколько взрывов диких во тьме,
сколько острых осколков?
Раны осилив, стала сильней:
песня во мне не умолкла.
И отворяет нездешний огонь
молитву грядущей победы.
Волнами листья летят вдогон.
Шагаем за ними следом.
Под грохот орудий идём вперёд,
песни на марше слагая.
Вершится битва за вольный народ:
Бог нашим войскам помогает.
ЗАЩИТНИКИ
Вышли наши защитники не в сапогах,
а в надёжных и мощных берцах,
попирая минувших сражений прах,
заслоняя Россию сердцем.
За погибших детей грады бьют по врагу,
«гиацинты» – за Дугину Дашу.
Оставляя позиции, звери трусливо бегут,
их под корень выкосят наши.
Наши танки проложат пехоте проход,
следом ринутся стаями дроны.
Грязь хлебая, фашистская рота ползёт,
угорая в огне непреклонном.
«Джевелины» и «абрамсы» жарко горят,
подрываются склады снарядов,
и командные пункты резво прыгают в Ад,
там всегда сатанеющим рады.
Мы отбросим от курской и брянской земли
диких нелюдей, бьющих по детям.
Так Господь, так российская сила велит:
за убийства бандиты ответят.
Льётся кровь, но пехота шагает вперёд,
очищая родные жилища от мрази.
Флаг России над миром свободным цветёт,
и победный готовится праздник.
Мир предсказан. Россию не взять на испуг:
власть неистовой тьмы надломилась.
Как победное знамя, из ангельских рук
нам даруется Господа милость.
С Богом мы побеждали нечистых всегда,
кровожадного змея сражая.
Если вера в Россию и в Бога тверда,
отступает пехота чужая.
Наши лучшие молодцы – богатыри!
Путь на запад протоптан берцами.
И на каждом бушлате медаль горит
«За отвагу», и греет сердце мне.
Долго, нет ли, придётся на запад шагать
пехотинцам с переднего края?
Ноги в берцах тяжёлых надсадно гудят,
но победный путь повторяют.
В небе солнечном чёрные дроны кружат,
смерть швыряют в наши окопы.
Покумекав, воротим гостинцы назад.
Получайте привет, укропы!
* * *
слово русское – наше гражданство.
Нам послами быть суждено
русской речи среди иностранцев.
Принимая другие народы, страна
возрастает и полнится светом.
Слову русскому я неизбывно верна,
край степной воспеваю при этом.
На восход пролетает горячий скакун,
треплет гриву ковыльную ветер.
Вместе плавают беркут и гамаюн
и кричат в небесах на рассвете.
Реет знамя страны: беркут и голубень,
рядом ясное солнце отчизны.
Нам даровано время крутых перемен,
время острой и яростной жизни.
Наша общая песня всё выше звенит,
разливается под небесами.
Раскалённое солнце восходит в зенит
и над степью родной зависает.
Далеко-далеко слышны клёкот и крик.
Слово русское Казахстана
самобытный и щедрый дарует язык,
пахнет степью, травою духмяной.
* * *
Смятенно мается душа,
друзей навеки провожая:
жизнь обрывается чужая,
но все труднее нам дышать.
Вдруг горло песней захлестнёт –
и ветра северного всплески
дрожать заставят перелески,
и холод ринется с высот.
Дождём недужным, тяжким градом
прибьёт высокую траву.
Порывы холода сорвут
шиповника живую радость.
Трагедия оставит след.
Вперёд рванём дорогой торной.
Мы примемся творить упорно –
и воссияет мирный свет.
* * *
Земля героев и святых
сияет свежими снегами,
скрипят сугробы под ногами,
но рокот битвы не утих.
Идёт великое сраженье
с рогатым стадом сатаны,
не просто Родине служенье –
попранье многоликой тьмы.
Нужна отчаянная сила
под корень нечисть извести.
Страна защитников взрастила,
они у Господа в чести.
Бой не кончается, но всё же
редеет понемногу мгла.
Прошита холодом до дрожи
к нам Богородица сошла.
ПЕСНЯ СОЛДАТА
Наперевес с автоматами
идём по горящей земле.
И кроют нас нацики матами
всё яростнее и злей.
По вечерам на привале
читаем стихи про любовь.
Чтоб девушки не умирали,
за них проливаем кровь...
Приснится платье в горошек
и бант на груди голубой.
За милых, родных, хороших
под утро уходим в бой.
В суровое время наше
не обойтись без потерь.
Но умирать не страшно
за дом дорогой, поверь.
Напишет солдат перед боем
лишь несколько важных слов:
«Мы встретимся вновь с тобою,
от пуль сбережёт любовь».
Книга в кармане бушлата
прицельно пробита стрелком:
От смерти отвёл солдата
стихов лирических том.
Но снова рота на марше,
и застит небо огонь.
Становится парень старше,
вгоняя в обойму патрон.
Война беспощадно крошит
бойцов с обеих сторон.
По первой зимней пороше
рванулся вперёд батальон.
И никому неподсуден
за Родину смертный бой.
За правду – из всех орудий,
за небосвод голубой!
Уже ни огня, ни дыма,
лишь свежий ветер гудит.
Боец на встречу с любимой
солнце несёт в груди.
* * *
Фронт рванул. Не усидеть в окопах,
бесполезно ждать, что пронесёт.
Наше поколенье силы копит –
и по полю минному ползет.
Без вины, но вечно виноваты
перед разделённою страной,
что на всём просторе неохватном,
пахнет подступившею войной.
Озверела дряхлая Европа,
лает на Россию день и ночь,
погибать украинцев торопит:
с ненавистью справиться невмочь.
Бесится элита мировая,
только наш народ не покорить.
Разорится тот, кто разоряет,
войны разжигающий – сгорит.
Леопарды вышли, как на праздник,
врюхались в раскисший чернозём –
и выходит, что боятся грязи
танки, иностранные причём.
Наши-то летят, как легковушки,
нашим и болота по плечу!
Танк «Алёша» наставляет пушку:
– Дай-ка, разом многих проучу!
Семь машин подбиты, для примера,
сходу, разом. Хорошо горят!
«Абрамсы» и злобные «Пантеры»
неизбежно попадают в ад.
Семерых отважно побивахом.
Экипаж машины боевой
танки разгромил единым махом,
из сраженья выбрался живой.
* * *
Белесое небо – бельмо,
невидящий взгляд вселенной.
Но светом отважным полно
сердце моё неизменно.
За сизою пеленой
не видно боев, не слышно.
Но Запад идёт войной –
Упали на землю вишни.
Ягоды не собрать
под перекрёстным шквалом:
ироды город бомбят,
жилые сметают кварталы.
От неонацистов – смрад,
как от гниющей плоти.
Знакомой дорогой в Ад
уводят вояк наркотики.
В контрнаступленье идут
фашисты по чернозёмам.
Бесславно полягут тут,
в садах вишнёво-зелёных.
Их некому погребать,
их просто с довольствия снимут.
Мальчишек ведут погибать
матёрые звери-вражины.
Быстро снимки желтеют, и исчезает
еле видный серебряный след.
Низко туча идёт грозовая,
одолев перевалы трагических лет.
Но на снимке, познавший военную долю,
дядя, канувший в сорок втором.
Неотрывно глядит на меня Анатолий,
освещая улыбкой пустеющий дом.
Где-то там, посреди чернозёмов России,
где фашистов сейчас наши соколы бьют,
Анатолия небушко не отпустило,
как большой голубой парашют.
Я во сне вижу долгое дикое поле,
полыхает разбившийся самолёт.
Не отбился от мессеров Анатолий,
больше в небе сияющем не поплывёт.
Перед боем успел написать полстраницы,
вспоминая далёкий Иртыш:
«Не губите друг друга – жизнь не повторится.
Помиритесь, и станет полегче, глядишь.
На войне не бывает не верящих в Бога.
Побеждаем фашистов в неравном бою.
Пусть осталось сражаться немного,
но победные песни друзья боевые споют».
Не тускнеет с годами портрет.
Я смотрю на него удивлённо.
От лица, как от ясного лика иконы,
благодатный исходит и ласковый свет.
* * *
Цветы забвенье переносят плохо,
поскольку не умеют говорить,
корнями излучают шорох вздохов,
печалью озаряясь изнутри.
Упрямый жёсткий стебель выгибая,
молчу, не пробую ко времени цвести,
без поцелуев влаги погибаю:
у сердца злая сухость не в чести.
Но выживу, как страстный гиппеаструм,
в таинственных субтропиках души,
пока бутон скрывается прекрасный,
но пробует сквозь почву прорасти.
Ещё не звуки, только придыханье –
и, всхлипывая, корни нежность пьют.
Один глоток холодной влаги дай мне –
цветы корнями плачут и поют.
Всем благодать смиренья и молчанья
даруется, чтоб выстрадать полёт.
На позднюю любовь не отвечай мне:
она слова тревожные прольёт.
И только-то... Но долго будет сниться
кораллово-прозрачный граммофон,
сквозь сомкнутые видится ресницы
цветок, со мной поющий в унисон.