Андрей ПОПОВ. ТО ПТИЦУ ВИДИШЬ, ТО ЗВЕЗДУ… Поэзия

 

Андрей ПОПОВ

ТО ПТИЦУ ВИДИШЬ, ТО ЗВЕЗДУ…

 

* * *

Дым Отчества сладок… Любой зимой

Сладко жить и приятно в родном дыму.

В Воркуту спешил – говорил: «Домой!».

Но мечтал из дома сбежать. Почему?!

 

И была порой для меня тюрьмой

Воркута. И порой я любил тюрьму.

И понять не мог: город этот – мой –

Почему?!

 

Я другие искал себе города,

Но любовь моя им не очень нужна –

Мерзлота в них не вечна, молчит беда,

 

Безнадежности нет – приходит весна.

И осталась любовь в той тоске без сна,

В умирающем городе –

Навсегда.

 

* * *

Май со снегом входит в Воркуту,
Никакой весны – ворчат метели.
В православной книге я прочту,
Что загробны нашей жизни цели.

Замело пути, но мысль ясна –

Свыкнуться бы с ней и измениться,
Чтобы смерть явилась, как весна,
Пела бы о ней душа, как птица.

Только слышу, гордый человек,
Вновь метель – совсем не пенье птички.
И весной привычно вижу снег.
Крайний Север.
                              Вредные привычки.

 

* * *

Снег падает. Что за весна?!

Весна-то совсем никакая.

Заснуть не могу. Ночь темна.

На улице пятое мая.

Зачем машинально в ответ

Весне я холодной киваю –

Любви на земле больше нет.

Бессонница. Пятое мая.

 

Как будто мне станет теплей,

Как будто в любви понимаю,

Как будто всё знаю о ней.

Бессонница. Пятое мая.

 

* * *

Для чего не спать, говорить стихами,

Прочитать трагедии между строк?

Для чего искать философский камень,

Который поднять не сумеет Бог?!

 

Чтобы дважды в те же времени реки

Не вошёл взыскательный имярек,

Понимая, что Бог силён в человеке,

Понимая, что в Боге силён человек.

 

* * *

Любил. И прощал. И встречался с нежданной бедой.
Чего не случилось?
О чем пожалеть, моя радость, пред Страшным Судом,
Надеясь на милость?

Не верил тревогам и гнал я полуночный страх,
Что песня не спета.
Чему не нашел я в кривых и окольных путях
Прямого ответа?
 
Пусть что-то не вышло, ни в зуб, получилось, ногой.
Не так и некстати.
Но я не жалею, что жизни не будет другой,
Хоть этой не хватит.

Хоть этой всем мало. Но как-нибудь переживём.
Пока обходилось…
О чем пожалеть, моя радость, пред Страшным Судом,
Надеясь на милость?

 

* * *

Весна снова в городе!
Свежестью дышим.

Мужчина глядит
С театральной афиши.

С лицом, выражающим
Горькую муку,

И ветер ему
Оторвет скоро руку.

Афиша уже отцвела.
Неказиста.

Прошел уже месяц
С отъезда артиста.

А взгляд остаётся,
Хоть ветром потрёпан.

Хоть канул, наверно,
В небесную пропасть

Его монолог
О трагической доле,

Откуда весна
К нам пришла на гастроли.

 

ВЫХОДНЫЕ

Он не спал два дня и ночи,

Он писал стихи и песни,

А никто читать не хочет,

Есть дела поинтересней.

 

Некому-то нет печали

За бессонные слова.

Потому что люди спали,

Кто-то день, а кто-то два.

 

* * *

Я ничего не знаю о Гомере,

Гомер не знает, кто я – что и где.

Живу в такой бездушной атмосфере,

В такой тяжелой творческой среде!

 

Скорей пешком добраться до Китая,

Чем достучаться в сердца темноту.

Гомера я, быть может, прочитаю –

Но кто прочтет, что я его прочту?!

 

ВСТРЕЧА С ПИСАТЕЛЕМ

Непросто быть писателем народным…

Студентам и солдатам в сотый раз

Повествовать, как юным и голодным

Решил однажды написать рассказ.

Переживал. Мотив крутился модный.

Припомнил свет веселых женских глаз.

Сел на матрас. Прочел прогноз погодный.

И написал внезапно пару фраз.

 

Жил в доме ветхом, в комнате холодной,

В ней пел сверчок, и свет частенько гас.

И никакой сети водопроводной.

 

А вспомнишь – на душе тепло сейчас…             

И скажет время: «Молодец, народный!»,

В шампанское макая ананас.

 

* * *

Посмотрю в кошелек из Китая,

Перспектива почти не видна.

Но на ужин нехитрый хватает,

На бутылку сухого вина.

 

Ничего, что не купишь на сдачу

Для прогулок морских теплоход,

На коралловом острове дачу,

И полцарства, и газопровод.

 

Но зато за пельмени с салатом

Расплатиться сумею сполна.

Если что, то займу до зарплаты

На бутылку сухого вина.

 

ПОДНЯТ ВЫШЕ
То птицу видел, то звезду,
То солнце яркое в зените,
Трехлетний сын просил в бреду:
– Повыше, выше поднимите!

Отец брал на руки его,
Заботливо и осторожно,
Не понимая ничего,
Приподнимал насколько можно.

– Повыше! Низко так кругом! –
Был мальчик Господом услышан.
И эпитафия о нем
Всего два слова «Поднят выше!».

И ты поэт в своем бреду,
Отринув суету событий,
То птицу видишь, то звезду,
То солнце яркое в зените…

И, может, после снов земных
Стихи когда-нибудь напишешь,
Которые Господь услышит,
И мир подумает о них
Всего два слова «Поднят выше!».

 

* * *

Во дворе и в молитвенном храме,
В громкой славе, в тоске неудач
Собирать надо смертную память,
Как несметные деньги богач.

С чем ты только по жизни ни свыкся.

Перед кем только не был в долгу.
Поплывешь по течению Стикса,

Но заблудишься на берегу.

То вокзал? Или вдруг крематорий?
Нет ни сторожа в странной глуши.
Но впадает не в Мёртвое море
Жизни Стикс, а в теченье души.

Ты привык уходить от раздумий,
Что течет через вечность река.
И теперь непонятно, ты умер
Или что-то припомнил пока.

Иль устав от тревожного гула
Навалившихся споров и дел,
Память смертная тихо вздохнула,
Что сберечь ты её не успел.

 

* * *

Ограбили мою квартиру.

Не жаль украденных вещей,

Но для чего забрали лиру –

Печаль и свет души моей…

 

Не принесет она удачи,

Не украшают ей уют,

И не играет вальс собачий,

В ломбардах лиру не берут.

 

И девы, ветреной и юной,

С ней не увлечь – напрасный труд.

Порвут натянутые струны,

Посадят сердце и запьют.

 

И никакого наслажденья –

Незабываемых минут,

Одни туманы и сомненья,

И сон тяжелый, словно суд.

 

Так где же ныне в дебрях мира

Среди громад и мелочей

Молчит похищенная лира –

Печаль и свет души моей…

 

КРОВАТЬ

Муж думал,
                        что в семье он одинок,

Что жизнь уходит,
                                   даже не волнуя.

Зато жену решительно увлёк      

Мудреный прок восточного фэншуя,

 

Мол, по фэншую переставь кровать,

Поставь её немного необычно –

Пространство обустроишь в благодать,

И сон – в успех
                          в делах и в жизни личной.

 

Судьба в предметах!
                                      Камни вместо книг

Разложишь аккуратно –
                                            то, что мимо

Прошло вчера,
                             вернётся.
                                                  И мужик

Вернётся любящим.
                                 И верным. И любимым.

 

Но муж не верил,
                                   он хотел вина,

А не перестановок и гармоний.

И думал:
                    «Как умру, меня жена

С фэншуем вместе,
                                  видно, похоронит…

 

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

Любовь до суицида…
                                          Шесть столетий

О ней с восторгом – за Шекспиром – говорят.

Монтекки помирились с Капулетти,

Но дети их, скорей всего, попали в ад.

 

Трагедия на сценах шесть столетий –

Кинжал отчаянья и утешенья яд.

И нет вражды Монтекки с Капулетти,

Но дети их, скорей всего, попали в ад.

 

Любовь светлей всего на белом свете.

Но об одной детали как-то промолчат,

Что в вечности Ромео и Джульетте

Скорей всего, делить не рай придется – ад.

 

Кто без греха…
                              Тот камень бросить может.

Как все не просто, хоть и кажется простым!

И молится Тебе ли кто-то, Боже,

Чтоб тех, кто так любил, Небесный Суд простил?

 

НЕВОЛЬНИК

Поэт стал невольником чести,
Невольником честных страниц.

И сел на почетном месте
Он в клубе самоубийц.
 

Но вспомнилось из предисловья

Посмертной книги: «Страна!

Помянем его любовью

Шагнувшего из окна…».

Не к этому вёл он речи
Влюблённой своей души.
Простим его. В тёмный вечер.

Поставить точку решил.

Зато написал когда-то,
Что жизнь, как полет, светла…
Пером, дерзновенно взятым
У ангела из крыла.

 

* * *

Нет покоя в родном просторе! –

Грянет гром, упадет звезда…

Не из праха выходит горе,

Не из почвы растет беда –

 

Веришь в Бога, теряешь близких,

Понимаешь, что человек

На страданье рожден, как искры

Рождены устремляться вверх.