Роман БАШКАРДИН 
Роман БАШКАРДИН
ОСТАВЬ ВСЁ ТАМ, ГДЕ ВЕЧЕР ОДИНОК…
* * *
Я прошу, сбереги огонь, пусть вокруг пеленой – снега,
У заснеженных пусть око́н тёмным призраком бродит мгла,
Пусть по капле вощину дней плавит время в твою ладонь,
Я прошу, не гаси свечу, и храни в душе тот огонь.
Береги в себе этот Свет, даже если не видно звёзд,
Даже если у кромки лет тихий вечер и пуст, и прост,
Даже если вокруг ветра, даже если кругом – темно, –
Сохрани в себе этот Свет неземного во всём земном.
Если я потеряюсь вдруг в бездорожье стихов и дат,
Если будет утерян путь, что у жизни взаймы был взят,
Если в бездну усталых лет
низойдёт, обнимая, грусть,
Ты храни для меня тот Свет, по которому я – вернусь.
* * *
Нарежь мне тоненьких колосьев,
Зажги прощальную свечу –
Среди полей,
родных и росных,
Мне всё казалось по плечу.
И к тишине ночного сада
Спускалась вёсен благодать,
Затем, что большим и не надо
Тоску о прошлом
воздымать.
Но снова есть
вишнёвый вечер
И дом печалью опоён,
И свет медовый льёт на плечи
Нагая вечность у окон –
И снова снится:
предо мною –
Исток судьбы непрожито́й –
Апостол тёплою рукою,
Как шанс,
кладёт на аналой…
* * *
Сколько вёсен, распущенных в небо,
уже не для нас?
Сколько нам их латать на печали
обрывками фраз?
Сколько раз, по весне,
русло лирики нашей реки
будет полниться томными водами
тёмной тоски?
Сколько в травах объятий
я буду стоять не с тобой,
пока грубой рукою
ласкает их кто-то другой?
И смотреть, и смотреть,
как нисходит всемирная сушь
к разнотравью полей
наших некогда родственных душ.
Сколько пальцев изрезать туману
о стёкла невстреч,
льдистой моросью льнув
к одиночеству бронзовых плеч,
там, где голосом Бога – рассвет –
на руках тополей
остаётся сиротством
в пустынном безмолвии дней,
на золе наших чувств,
ещё тёплой и мягкой золе,
там, где ангел господний
ступает по этой земле,
воздымая следами
остывшую, липкую мглу,
Но уже не зовёт.
Не зовёт подниматься к крылу.
* * *
Чуть-чуть поэзии рассветной,
как пыль небес, смахну с плеча,
как будто письменность завета,
но обречённую молчать.
Как будто кто-то сверху шепчет,
на эту лирику пути,
раздав на всех билеты в Вечность –
собраться. Съехать. И уйти.
Из тех квартир и тех кварталов,
где прошлым полнилась душа,
где на полях ещё осталось,
простым штрихом карандаша,
на дне исписанной тетради,
у школьной парты, на скамье –
твоё безоблачное детство,
предвосхищённое стареть.
Твоя растраченная юность,
твой первый, робкий поцелуй,
где звон гитар советских кухонь
развоплощал ночную тьму.
И где рассвет писал на окнах,
ритмичным почерком зари,
превознося тебя впервые
к триумфу истовой любви.
Приходит время разъезжаться.
Уходит миг.
Летят года.
И нам всё кажется – до срока,
а происходит – навсегда.
И нам всё грезится – вернуться,
остаться в доме, дотемна,
где прошлым обнимает память
и воскрешает письмена,
и образы на фотоснимках
давно утраченных людей,
открытки,
письма и картинки –
наследием ушедших дней,
но лишь транзитные вокзалы
теперь в тиши его глуши,
и взрослые блуждают дети
в озябших сумерках души.
* * *
Так много снега было в феврале,
Что эта снежность нежностью казалась
И поцелуем, падая к земле,
Забытых рук твоих едва касалась.
Заря молчала, пестуя лучи,
И первый блик, у кромки снегопада,
Ложился светом маленькой свечи
На тени чувств, воскреснувшие рядом.
Всё повторилось: горести и грусть,
Всё настоялось на тоске и боли:
Разливы дней и переливы уст –
Февральский блюз взаимных меланхолий.
И снежность лет, растаявшая вмиг,
И нежный свет, и терпкое молчанье,
И тонкий след от сброшенных вериг,
Как пектораль былых воспоминаний...
Оставь всё там, где вечер одинок,
Где снежность этой нежностью искрится,
Один глоток невыплаканных строк,
Чтоб по весне ручьями
в них пролиться.
* * *
Отчеканив мерный круг почета,
Завершает путь земной апрель.
Небо станет синим и глубоким,
Чистым как церковная купель.
Акварели раннего тумана
Словно шёлк над ветреной рекой,
Поздно нам, а может, слишком рано
Снова не увидеться с тобой.
Вновь не ощутить горящей дрожи
В трепетной податливости плеч,
На тоску печаль свою умножив,
Эту страсть проклятием наречь.
Только ночь, у кромки наших судеб,
Что-то шепчет сорванной звезде –
Словно не твои коснулись губы
Лирики, оставленной тебе.
* * *
Здравствуй,
город высоких окон,
что на Божьей лежит руке,
разливается позолотой
тёплый вечер в Москве-реке.
Воздух ветром расшит несмело,
словно платья прохожих пар.
Акварель твоего апреля
низойдёт на Тверской бульвар.
Здравствуй,
город нарядных улиц,
сотен лиц из иных столиц.
Мы судьбою не разминулись,
лишь по времени разошлись.
Птицы, лица,
стены́ бойни́цы,
бой курантов,
вечерний звон –
золотая моя столица,
под надвратным венцом икон,
ты меня позвала апрелем –
неожиданно,
невзначай,
так заезжего менестреля –
хлебом, солью,
душистым хмелем,
на руках своего апреля,
где за ночь расцветает май –
выходи – встречай!
* * *
Взметнётся март –
метельный и мятежный,
Завьюжит дом, где замерли стихи,
И будут тени – ласковы и нежны,
И будут грёзы – томны и тихи.
И ты придёшь – потерянное солнце –
Над вьюжным миром сумрачной тоски,
Твоим теплом груди моей коснётся
Поэзия взволнованной руки.
Пусть созидая этот белый вечер,
Средь февралём заснеженных огней,
Незримый ангел выдумает встречу,
Где ты на свет души идёшь ко мне.
И будут дни, пылающие всуе,
И будет ночь, как пепел этих дней,
В которой я, над Бездною танцуя,
Вселенной звёзд пульсирую в тебе.
Порок любви в пророчествах поэзий
Всегда находит срок свой, или рок:
Любой Поэт, когда молчит над Бездной,
В своих стихах – почти уже Пророк.
Но это всё оставлено до срока,
Теперь лишь боль нагую отпустив –
Прими во мне Поэта, иль Пророка,
Проклятие и дар мои – простив.
* * *
Это было – как ливень в песках пустыни,
маяком для того, кто идёт впотьмах –
отголоском былого
вздымался иней
и искрил серебром на её губах.
Он был чем-то из прошлого:
льдист, безмерен,
эмпирически выверен – до тоски.
И пленительным ядом скользил по венам
прямо к самому сердцу,
стуча в виски.
Я почти ощущал его хлад на коже,
я почти что смирился,
и слился с ним,
но тогда восторженно
и тревожно
прорастали стихи на моей груди.
И врастал он стеклом
в отрешённость рёбер,
одиночество сердца собой верша,
и тоску из прошлого высшей пробы
между слов недосказанных вороша.
Мне теперь остаётся давить на раны,
кровоточие лирики заглушив.
Для того, чтоб сильней не взметнулось пламя,
тронув нежное чувство живой души.
Отличная подборка! А. Арестов