Сергей ПАНОВ 
Сергей ПАНОВ
В ПУТИ, НО УЖЕ НЕ В НАЧАЛЕ…
АВГУСТ
Август, август – маковица лета!
Нравом непреклонен, ликом строг,
Над тобой в кольце огня и света
Длани распростёр Илья-пророк.
Празднично украшенный плодами,
Напоённый пением цикад,
Ты родней становишься с годами,
Вспыхнувший кустодиевский сад.
Ведрами уставлена терраса,
Тут и там ребячий слышен гам.
Накануне яблочного Спаса
Вызрела начинка к пирогам.
Пахнет мёдом, яблоком и хлебом
Каждый день Успенского поста,
Озарённый благодатным небом,
А печаль особенно чиста.
Даже если рядом бродит где-то
Осень, огорчаться нет причин.
Август, август – маковица лета,
Святость прославляющий зачин.
* * *
Ольге Куликовой
Теперь бы навостриться
В Рязань... Уж сколько лет!
Рязаночка-сестрица
Из дома шлёт привет.
Как вспомню хлебозоры,
Просторные луга,
Живые разговоры,
Родные берега,
Название какое –
Всё за душу берёт.
Покосы за Окою,
Откуда весь мой род.
Качнут листвой деревья,
Припомнятся стихи:
«Пора, пора в деревню,
Замаливать грехи»,
И краю поклониться,
Где я увидел свет...
Рязаночка-сестрица
Из дома шлёт привет.
СТЯЖАТЕЛЯМ
Теперь поймёшь: чем ближе к краю,
Тем строже долгие посты.
И я руки не замараю
О ваши грязные персты.
Я не горю пустым желаньем
Иметь дела – ни Боже мой! –
Ни с вашим самолюбованьем,
Ни с вашей сутью воровской.
С людьми в глухом антагонизме –
Они для вас всё та же чернь.
Но дух народный рвется к жизни,
А вашу душу гложет червь.
Гнилое семя не сокроешь –
Придут и к вам расплаты дни,
Тупым стяжателям сокровищ,
Взращённых вами на крови.
* * *
Я гляжу на облака:
Вот лошадка бойко скачет,
Вот ребенок горько плачет,
Вот – ухмылка дурака.
Я гляжу на облака:
Вот красотка манит взором,
Поравнявшись с мушкетёром,
Так воздушна, так легка.
Я гляжу на облака:
Вот – церквушка у дороги,
Вот – приземистые дроги,
Вот – фигура старика.
Я гляжу на облака,
Удивляясь быстрой смене
Мизансцен на этой сцене,
Возведённой на века.
Я гляжу на облака:
Это вечное движенье –
Дня земного отраженье,
Бесконечная река.
ЛЮБИМОЙ
Вся воздушная, вышла из леса,
И замедлила шаг на краю.
Здесь сегодня свершается месса
Целиком в честь и славу твою.
Там, где зреют ржаные колосья,
По цветущим навстречу лугам
Разливается разноголосье,
Уносясь к золотым берегам.
Неоглядных равнин менестрели,
Реют птицы над вольной землёй.
И летят вдохновенные трели,
Окрылённые звонкой зарёй.
Даже самая малая кроха,
Устремив свой полёт в высоту,
Над рекой, над страной, над эпохой,
Воспевает твою красоту.
* * *
Ах, какая же нынче рябина!
Видно, снежная будет зима.
Ветка к ветке, дробина к дробине,
Приглядеться – сама Хохлома.
Это так лучезарная осень
За безлетье нам хочет воздать –
Принести, как дары на подносе,
Упоительных дней благодать.
Ну а там уж пушистая гостья
Дошагает до ближних полей,
И зажгутся набухшие гроздья
На рябинах ещё веселей.
* * *
Оттого и дороги мне люди,
что живут со мною на земле.
Сергей Есенин
Стихи Есенина
читаю, как свои,
они – моя душа,
моё дыханье,
они – мои
ночные соловьи,
озёрного тумана
колыханье,
что, словно облако,
клубится над травой.
Прохладный ветерок
шуршит осокой.
Задумался,
поникнув головой,
у ветхого амбара
старый сокорь –
забытый родственник,
не ждущий никого,
он думает во тьме
ночную думу.
Как высказать,
что в мыслях у него,
скорбящего
подобно Аввакуму...
Начать всё заново?
Или уйти в затвор?
Но время не даёт
душе отсрочки.
Судьба поэта –
вечный приговор,
и в нём не изменить
ни дня, ни строчки.
Нет счастья большего –
в такой же синей мгле
читать его стихи
и думать то же:
как дороги мне
люди на земле
и каждый миг,
что мной на свете про́жит.
ДРУГ
Сергею Сидорову
Я сразу понял: это – друг.
В нём не было ни капли фальши,
Ни грамма спеси, и чем дальше,
Тем крепче было сжатье рук.
Я сразу понял: это свой,
Кто сможет и плечо подставить.
Тут ни убавить, ни прибавить:
С таким хоть в горы, хоть в забой.
В горах не выжить одному,
А годы – это те же горы,
Здесь не помогут разговоры,
И друга видно по всему.
Должны пройти мы жизни круг,
И надо видеть в этом круге,
Как бьются воины за дру́ги,
И понимать, кто враг, кто друг.
* * *
Роману Ломову
Томится вечер
светом заоконным,
простёр закат
малиновую прядь.
Пройдись, Роман,
по кнопочкам гармонным,
потешь музыкой
душу вдругорядь.
Возьми гармонь,
весёлую подружку,
узор напевный
пальцами сплети,
Да заведи
задорную частушку,
её ведь не удержишь взаперти.
Смахни аккорд,
и плавным перебором,
негромкой песней
сердце успокой.
Пускай летит оно
навстречу хлебозорам,
Над полем вызревшим,
над тихою рекой.
БЛАЖЕННАЯ
Украдкой вглядываясь в лица,
Она, в кофтёнке распашной,
Быть некрасивой не боится,
И не боится быть смешной.
Смирясь, несёт свою поклажу,
Все толки знает наперёд.
– Ну, ты блаженная, – ей скажут.
Она улыбкой расцветёт.
В ПУТИ
Всё время в дороге, как странник,
Которому всё нипочём –
Ухабы, колдобины, стланник,
Язвительный смех за плечом.
Лишь утро – и снова в дороге,
И всё повторяется вновь –
Отроги, пороги, тревоги,
И ноги, истёртые в кровь.
И вместо гримасы печали
Улыбка на впалом лице.
В пути – но уже не в начале,
В пути – но ещё не в конце.
* * *
...паче снега убеленный,
со светлою в чистоте совестью...
прп. Феогност
Я с поезда. Метель метёт в лицо.
Картина в духе позднего Винцента.
И светит сквозь трамвайное кольцо
Неоновое лого Москонцерта.
Смеркается. Достаточно мазка –
И вечер воплотится синий-синий.
Как спицами, разрезана Москва
Диаметрами пригородных линий.
За городом сугробы встали в рост.
Так чисто, и пейзаж благообразен.
О том же говорил и Феогност:
Чем больше снега на земле,
тем меньше грязи.
* * *
Что поделать, так есть и так будет, –
На земле не прожить без утрат.
Умирают хорошие люди,
Нехорошие небо коптят.
Все покинем греховную сушу,
В сроках разницы нету большой,
Но одни отдают Богу душу,
А другие торгуют душой.
Хорошо, если совесть не гложет,
Но Харон уже правит ладью...
Кто-то веру отринуть не может,
Ну а кто-то прожить без фондю.
Можно всё, если совесть в отгуле
И приятная выбрана цель.
Кто-то грудь подставляет под пули,
Ну а кто-то летит в Куршавель.
Есть загадка в таком постоянстве,
В том, что люди, на риск свой и страх,
На одном обитают пространстве,
Но живут в параллельных мирах.
Хороша подборка. Душевная. А. Арестов.