Николай ИВАНОВ 
8 июня Ответственному секретарю Правления Союза писателей России
Николаю Иванову исполняется 70 лет.
Как он сам говорит, для него важнее не запись должности в трудовой книжке,
а книги с его фамилией на обложке.
Сегодня Николай Иванов работает над повестью,
в которой рассказывается о проникновении
украинской диверсионно-разведывательной группы
в брянское село Святцы…
Николай ИВАНОВ
ПОД СОЗВЕЗДИЕМ БОЛЬШОЙ МЕДВЕДИЦЫ
Глава из повести
…На пути убегающих оказался ёжик, при появлении посторонних мгновенно свернувшийся в игольчатый шар. У людей же из защиты только хитрость, и то её клеймят позором с первого класса школы как порок…
– Мамочка, мамочка… – без устали призывала на помощь Настя, уцепившись в руку Ларисы.
У той у самой бились сразу сто мыслей – от ругани себя, что приехала, что отошла от дома, от страха за себя и ребят, до незнаемой доселе мольбы к Господу спасти и сохранить. Сидела бы дома в Москве, а теперь, а теперь… Но не может быть, чтобы Никита и Алексей не узнали о стрельбе и погоне. И они выручат, выручат! Вон и у Настеньки мечется на груди подвязанный на ниточку оберег Никиты. Не может же это быть пустой побрякушкой, написано на нём прямым обращением к ангелу – будь рядом. Будь рядом, будь рядом…
– Тра-та, тра-та-та, тра-та, – время от времени звучали сзади короткие автоматные очереди.
Лариса знать не знала, как они звучат в реальности, видела и слышала только в кино. Было бы и это кино или сон. Но она не только сама по привычке проснулась в 6 утра, но и разбудила девочку. Выходили из дома на цыпочках, чтобы не разбудить старших. Закрывая за собой дверь, увидела, как кивает ей в осуждение притворявшаяся спящей баба Клава: сама детей воспитываешь, а поддалась на уговоры!
Не послушалась, теперь тащила за собой Настёну, сто первой мыслью умоляя Васятку, как лошадку, вынести из беды.
– Там, там, – кивал тот именно как жеребёнок мордой в сторону кладбища, веруя, что спасение может найтись только среди мёртвых. По крайней мере, от могил уже видны крыши домов. И там мамка. Прыгнут в её «Петушок», мигом домчат до села.
Только быстрее надежды истекало время. Не успел ёжик вновь расправить свой колючий горб, а к целям, заложенным в полётные задания дронов-камикадзе и артиллерийских систем, взлетела в небо чья-то неминуемая смерть. Хорошо, что Россия расположена на востоке. Над ней небо светлее, а значит, помех при корректировке огня меньше. Бог, размещая людей по земле, не случайно определил для Рашки восточный горизонт – для первого, упреждающего выстрела по ней. Ничто не случайно в этом мире.
Боясь опоздать к пиршеству огня и дыма, после артиллерии и дронов взобралась, как на табуретку, в малое небо беременная четырьмя зажигательными снарядами Баба Яга. Заковыляла брюхато позади ретивых, молодых и стройных ракет. Это только в сказках при каждой старухе кавалером крутится свой Кащей Бессмертный, а здесь ей не нужны ухажёры, требовалось лишь дотелепать до цели и разродиться тяжёлой ношей. Знать бы имя того, кто придумал и доверил ей исторический полёт, так как подобного задания можно было ждать всю жизнь. Джек-пот сорван. Сектор «Приз» в подарок за долготерпение!
После этого можно считать, что жизнь удалась.
Гул всё наполнял и наполнял собой небо. Уже и места вроде в нём не оставалось, а по нему во все стороны – и к пограничному окопнику, и на блокпост краповиков Росгвардии, и дальше к десантному Листопаду, а по центру – к Святцам, прямо над головами беглой троицы всё прожигали и прожигали утро окутанные дымом с огнём ракеты. Несмотря на заваренную самими же небесную мешанину, не сталкивались друг с другом, не сворачивали с указанного маршрута и тем более не поворачивали обратно домой, хотя уже осознали собственную неминуемую смерть при соприкосновении с землёй.
Но раньше их, молниеносных, упуская руку Ларисы, пропахала непаханое поле споткнувшаяся Настя. Платье, предназначенное для Москвы, с вечера от пригляда бабули было спрятано так, что другой одежды вроде и не имелось, а потому вынуждена будет идти за рыбой в новом, песенном. Понимала: уедет завтра-послезавтра с мамкой в столицу, а Васька не увидит и не заценит обновку. «Бяда», – как говорит деревенский Штырь.
Платье взметнулось после падения, словно само укрываясь от гула снарядов с головой и при этом оголяя хозяйку. И вот ведь женская натура, даже у восьмиклассницы: Настя не о выживании думала, а принялась одёргивать его, боясь другого, для девочки постыдного – как она выглядит с задранным подолом в глазах жениха.
Но для того самым трудным оказалось прервать бег и вернуться на помощь: спину холодит не чужой, а свой пот. Ангелы назад тоже не летают, в крайнем случае, ждут хозяина на том месте, где их оставили. Люди потому и погибают, что остаются без небесного прикрытия. А ангелам нельзя погибать, их и так на всех людей не хватает, а жизнь должна продолжаться. Идущие же на смерть сами делают свой выбор…
Людмила, первой подбежавшая к Насте, повторила женский жест и сначала одёрнула задравшееся платье, а потом лишь схватила девочку за локоть. С другой стороны то же самое сделал Рыжик – вдвоём и вырвали Настю из страха и оцепенения, оторвали от земли, в рытвинах и бороздках которой можно было попытаться спрятать свою жизнь.
– Бежим, бежим! – поддерживала и себя, и подгоняла ребят Лариса. Лишь бы не застыть истуканом, не сложить самой руки на груди.
Но тут же пришлось пригнуться от давящего гула прямо над головами. Они втянулись в плечи, но глаза поднять вверх сил хватило. Над землёй низко и медленно, словно гружёная телега, летела Баба Яга. Её до этого тоже никто из троицы не видел воочию, но по всем рассказам и телевизионным картинкам выходило, что огромный четырёхлапый паук с четырьмя винтами – это и есть самая страшная по разрушениям «птичка». Даже если стрелять и взрывать ничего не станет, а просто упадёт сверху на головы – не спасётся ни один волос.
– Бежим! – приказала Лариса. Ждать смерть было страшнее.
Им хватило всего несколько метров, чтобы в ужасе снова замереть. Баба Яга зависла над кладбищем, поудобнее устраиваясь, словно в кинозале перед началом фильма. На экране сразу без титров началось действие – от главной героини отделились четыре грузила, которые сразу же в воздухе начали гореть, рассыпая веером искры на могилы. Затем раздалось четыре взрыва, внутри которых фейерверком разлетелась по крестам и памятникам, как по городам и весям, новая порция огня.
На том сердце старухи и успокоилось. Поводырь, который вёл её до цели, направил кащееву подругу на сжавшуюся троицу, сделал над ними несколько пируэтов, жалея о том, что не осталось ни одной самой малой бомбочки для перепуганных москалей. Но зато как занимаются огнём кресты, как пошёл он низом по прошлогодней сухой траве, прихватывая опавшие ветки, старые венки, даже черенок оставленной кем-то лопаты для будущего убранства. Не будет никаких убранств. Святцы должны замереть от ужаса при виде кострища, умные люди посоветовали, что это самый лучший способ сломать любое сопротивление или неповиновение селян при захвате их группой «Вия».
Она бежит-торопится вслед за невольными свидетелями их захода на территорию России, но, зная командирскую хватку старшего, Баба Яга угадывала и дальнейшее: он не станет марать руки убийством малолеток. Он их поставит живым щитом перед собой и с улыбкой войдёт в село. И никаких снарядов не надо. И чем больше возьмёт людей в плен, тем надёжнее прикроет свою холку. Какую бы чепуху ни говорили про русских, но уж по своим они точно стрелять не станут. А ей пора домой, запас хода кончается.
Оглянувшись на сотворённую красоту, мельком увидела вырывающийся из огня синенький трактор с мотающимся на весу ковшом. Что не узрела его под деревьями – в таких зарослях немудрено, кладбище без ухода зарастает за одно лето. А тут три в войну вместилось. Но и роли это теперь не играло, хотя троица при виде «Петушка» подхватилась и побежала под его защиту. Глупости. Всё глупость на войне, кроме силы. «Вий» одной своей любимой финкой разделается с трактористом, даже патроны не станет тратить, прибережёт для реального боя.
– Мамка, мамка! – закричал Васятка, тоже увидев трактор.
Отцепился от Насти, вырвался вперёд – успеть перехватить «Петушок», чтобы не уехал без них. Настю затолкают в кабину, они с москвичкой зацепятся за подвесную систему сзади трактора. Можно даже залезть внутрь ковша, мамка водит технику лучше батяни, тому больная нога мешала стать шумахером…
Технику увидела и выбежавшая на поле разведгруппа. Несмотря на усталость от ночного перехода и снаряжения, добавила ходу, зримо сокращая расстояние до беглецов.
– Взять! – финка вновь извлеклась «Вием» из чехла на поясе.
Трактор тыркнулся, давая водителю время сообразить, что делать дальше. Полина пыталась сбить сначала кофтой огонь с креста на могиле мужа, потом загребала землю ковшом. Но когда в селе нескончаемым набатом стал ухать церковный колокол, а пламя стало доставать до кабины и могло вспыхнуть подтекающее масло, перекрестилась на пылающий крест Феденьки и стала пробивать себе дорогу из огненного кольца. Оставалось включить скорость и мчаться в Святцы, но от леса, среди подрастающих деревьев, бежали по полю люди, и она с высоты кабины распознала единственную на село рыжую голову сына. За ним и москвичами, стреляя на ходу, гнались люди в форме, и вместо села Полина вывернула руль навстречу погони. Пули засвистели рядом с кабиной, и она опустила ковш, выставила его перед собой стальным щитом. Это мешало обзору и выбору пути, но какая может быть дорога в заброшенном поле – только направление. И цель тоже одна – оберечь, укрыть, спасти сына. Сначала изверги забрали Федю, потом пустили под огонь его могилу, теперь хотят отнять Васятку? И как же надрывно кричит колокол…
– Уйди, уйди! – едва не махала Полина сыну руками, боясь при этом отпустить вырывающийся из-за колдобин руль. Что станет делать, доехав до Васятки, понятия не имела, но разве у матери работает ум, когда стучит сердце?
– Уходи, уходи! – кричал и ей сын, требуя обратного. Прострелят колёса, и станет под расстрел, как давеча «буханка» в лесу.
Крики заглушали разрывы, окружавшие Святцы. Аккурат по точкам, в которых стояли военные. Само село снаряды не трогали, для страха людям достаточно полыхания могил их родных и знакомых, а кирпичные школа, магазин, добротные дома могли пригодиться самим нападавшим. Лишь от околицы бежала кладбищенской дорогой женщина, в которой узнавалась баба Клава. Она, как и Полина, готова была бежать куда угодно, лишь бы отыскать внучку. За что такое испытание малому дитя? За что ей самой такое испытание – невозможность уберечь того, кто дороже собственной дочери и всех мировых правителей.
Гудел, бил себя в грудь без устали колокол. Летели роем снаряды. Бежала, спотыкаясь и держась за сердце, баба Клава. Надрывался «Петушок» И скалился «Вий», прикрывая в вожделенный прищур веки: вход в Святцы складывался лучше, чем мечталось.
Единственное, трактор задиристым петушком мчался навстречу, подпрыгивая и раскачиваясь так, что мог на любой рытвине перевернуться. Убрать водителя проблем не составит. Пусть радость достанется шведу, триста лет, как вороне, ждать наживу в качестве трофея – это как раз по-прибалтийски с их заторможенностью.
Финка указала счастливцу – ты смещаешься вбок и снимаешь тракториста. И без соплей. Думаешь, чего от кладбища валит чёрный дым? Потому что русские хоронят своих не в белых тапочках, как во всём цивилизованном мире, а в галошах. Вот трупы и чадят.
– Бра!
Ответный возглас шведа мог означать только высшую благодарность, но на мове тоже пора бы начинать размовляти. Раз Украина практически в одиночку спасает Европу от русских, то надо уже проявлять и благодарность. А Великой Украине быть!
Только об этом желании «Вия» не знал «Петушок». Невольно подставляясь шведу, он тоже взял в сторону, но пробуя обогнуть беглецов и прикрыть их хотя бы своим дырявым жестяным бортом.
– Уезжай! Уезжай! – не соглашался Васятка, быстрее матери просчитывая подстерегаемые опасности. И при этом более всего боясь, что трактор, единственная надежда на спасение, и впрямь отвернёт и оставит их одних против банды.
Кладбище уже полыхало огнём по самые макушки разлапистых ракит. Баба Клава, запутавшись в галошах, предназначенных шмурыгать по огороду, но никак не участвовать в бегах, рухнула на каменистую, наезженную колею дороги. Где дороги на кладбища не зарастают, там ещё теплится жизнь. Старческих сил не осталось даже подняться, и она просто ползла навстречу горящему кладбищенскому косогору, за которым могла быть внучка. Копила силы, чтобы отдышаться и встать для нового рывка. Разлетевшиеся в стороны галоши искать времени не оставляла, она готова бежать и в носках, и босиком. Плохо, что ветер погнал по полю дым, становится вообще ничего не видно.
– Дитятко моё, Настенька, – шептала сухими губами.
– Уиииххх, уииииххх, – не унималось небо, присылая всё новые и новые снаряды в облюбованные местечки. Но всё равно – что-то даже в этом гуле надорвалось, сбилось с ритма.
Набат! Да, смолк, утих колокол. Это стало воистину страшно, потому что его звон держал, словно за ниточку, прошлую счастливую жизнь и её саму с родным селом. Ну не может, не может повториться 41-й год, слишком страшный в истории, но державшийся в памяти каждого русского человека картинками из кино и фотографий. Там были огонь и смерть – но ведь как сейчас. Стрельба и смерть – как в эту же минуту. Фашисты и смерть – а за дымами от подожжённого кладбища могли идти только фашисты. И там Петина могила, крест ему поменяла как раз к Пасхе. И неверие, неверие в происходящее, хотя коленки и локти разбиты в настоящую кровь.
Точка ожидалась от шведа. Ему выпадало исполнить затаённую мечту предков.
Предок викингов, нашедший счастье в походе на Россию, вскинул автомат. Усмотрел, что за рулём женщина, ощерился: значит, просто больше не будет рожать новых русят. А ему, Клеменсу из пригорода Осло, даётся высшим провидением открыть счёт в матче с Россией. И он не станет прикрываться тем, что имя означает доброту и милосердие. В хоккей не удалось сразиться, вышвырнули «Красную машину» на задворки всех спортивных арен, но окончательная точка в игре не поставлена. Свисток арбитра прозвучал в Киеве всего лишь на второй тайм, и шайба оказалась у него на крюке клюшки. За ним остаётся всего лишь или хлёсткий пушечный удар, или обманный финт для поражения русских ворот. И времени на раздумья, как и в хоккее, нет, дым со стороны кладбища начинает заполнять поле, туманом цепляться за деревца. Хиленькие они тут, не знаменитый шведский бук с зелёной гривой, которой хватило бы на десяток местных ракит.
Прицелиться для удара не успел – трактор, словно пытаясь оторваться от подступающего дыма, вильнул на очередной рытвине. А может, и впрямь отсекал беглецов и спасал их от плена, давая возможность скрыться в дыму. И тогда, не дождавшись выстрела от заторможенного шведа, лишая его права на первый хоккейный пас, командир неподкупным арбитром дал отмашку для всех остальных – огонь!
Стрелять начали не только по кабине «Петушка», но и вдогонку скрывающимся за пеленой беглецам. Пуль не жалели – и от злости на нежданные преграды, и зная, что следом за их ДРГ в брешь при удачном раскладе пойдут основные силы. А тем боеприпасов уж точно подбросят в неограниченном количестве. Поделятся.
Трактор дёргался умелым солдатом: и отвлекая на себя огонь, и не позволяя при этом вести прицельную стрельбу. Скорость не сбавлял, и боевикам невольно пришлось разбегаться, увертываясь от колёс разъярившегося «Петушка». И тогда сам «Вий» снова взял ситуацию в свои руки: сменив показушную финку на убойный пистолет Стечкина, несколькими выстрелами через стекло уложил головой на руль сошедшего с ума тракториста.
Машина дёрнулась по сторонам – куда вертела окровавленный руль упавшая на него пробитая голова водителя. Заглохла, лишь не достав самой малости до онемевшего, обездвиженного от ужаса, уже попрощавшегося с жизнью шведа.
– Вперёд! – не дал подчинённым ни времени изумиться глупостью русской бабы, ни просто перевести дыхание «Вий».
Мимолётно усмехнулся лишь прозрению: а правильно лупили русские шведов ещё при Петре, заторможенные прибалты годятся только на пушечное мясо, штурма из них никакие, несмотря на брызжущую ненависть. Пропадёт Европа без Украины, как бы ни пыжилась…