Николай ЧЕРНОВ 
Николай ЧЕРНОВ
НАЧАТЬ СНАЧАЛА, ЗАНОВО, С ЛИСТА…
* * *
Услышь мою молитву, Боже!
Я не для красного словца,
Но всей душой своей и кожей
Останусь русским до конца.
И волос русый поседеет,
И совесть свой предъявит счёт:
Блажен, кто в счастье Богу верит
И в горе песню запоёт.
Быть русским – значит отзываться
На беды и любую боль,
Быть человеком – не казаться,
А значит быть самим собой.
БОМЖ
Старый бомж смотрел на небо,
словно Бога там искал.
И в руке кусочек хлеба
очень бережно сжимал.
Взгляд пустынный и безбрежный
в невесомости летел.
Он – когда-то мальчик нежный –
космонавтом стать хотел.
А теперь ночами злыми
снились мать и отчий дом.
И любви святое имя
он шептал беззубым ртом.
Космы грязные лоснились,
и лопатой – борода…
Все над ним шутя глумились:
дети, бабы, господа.
И побитая собака,
как воскресшая Муму,
возле мусорного бака
в спину тявкала ему.
Впереди была дорога,
и горбушки полкуска…
Бомж искал на небе Бога –
в небе плыли облака.
ОБЩЕЖИТИЕ
Идёт по телеку какой-то вздор.
За окнами идёт нежданный дождик.
Чужими снами полон коридор…
Ночь – это график, тот ещё художник!
Здесь бродят тени прожитых страстей,
случайных встреч пустые разговоры.
Вот кто-то возвратился из гостей,
а, может, это зашуршали воры.
Повсюду тени, тени – там и тут.
Одни молчат и курят сигареты:
Они уже здесь ничего не ждут –
хозяева свалили прошлым летом.
Другие в одиночестве стоят
и с прочими сливаться не желают.
На общей кухне капает стояк,
и то ли псы, то ли соседи лают.
И кем-то – вечным – занятый сортир
и без воды горячей душевая…
По всей стране един общажный мир,
где мается душа, ещё живая.
Здесь хорошо живётся одному,
не надо даже заводить подругу.
Пусть тесно телу, широко – уму,
пускай не очень рады мы друг другу.
Но можно иногда на брудершафт
напиться с уголовником-соседом
и, поминая родины ландшафт,
вести с ним философскую беседу.
По телеку смотреть какой-то вздор,
одни и те же новости и вести…
Чужими снами полон коридор.
Как одиноки мы, когда мы вместе…
РУССКОЕ КЛАДБИЩЕ
Я живу возле русского кладбища,
Поминая знакомые лица.
Каждый вечер костлявая бабища
Улыбается мне и косится.
А коса её прямо до пояса,
А в упрямых руках – помело.
И всё кажется, шепчет вполголоса:
«Знать, сегодня тебе повезло».
За чужими начавшись домами,
Разрастается русский погост
И царапает небо крестами,
Всё покрытое язвами звёзд.
Он не сделает скидки на возраст,
У него на неделе семь пятниц.
Прилетает сюда птичий Моцарт,
Чтоб играть среди мёртвых и пьяниц.
Здесь копают могилы солдатам
И ещё не рождённым младенцам.
Мирный здесь расщепляется атом,
Только им никому не согреться.
Среди мёртвых и пьяниц кудлатых
Замирает пластмассовый век…
На души безымянную карту
Не приходит от Бога кешбэк.
ВЕСЕННЕЕ
Весна наступила
на старые грабли...
Весна проступила
сквозь звонкие капли
и бурным потоком
готова разлиться...
Весне одиноко,
ей надо влюбиться!
Совсем не овечка
среди беспорядка
весёлая девочка-
акселератка.
Включила девчонка
безумные миксы
и кормит котёнка
из розовой миски.
И втайне от предков
без мысли и толка
мечтает кокетка
о тайной наколке.
Ей хочется страсти
и рвется на части...
И ты соучастник
невинного счастья.
И дома ей тесно
и в узком дворе
с веселою песней
весенней поре!
Весна наступила
на старые грабли,
Весна проступила
сквозь звонкие капли.
НОЧЬ
Завяжи эту ночь узелком на память,
будет время его теребить и править...
но в тебе сохранится меня крупица,
чтобы словом случайным в ночи продлиться.
Голый голубь воркует вблизи голубки,
не куплю я тебе ни кольца, ни шубки,
только шутки лукавые да улыбки,
плыли мимо меня золотые рыбки.
Ты сгораешь в объятьях любви ажурной,
для неё я всего лишь ночной дежурный...
Но пока мы здесь вместе и пишем в личку
завяжи узелком, заплети в косичку.
АВГУСТ
Август, как большой ребёнок,
Небо сонное трясёт…
Звёзды сыплются спросонок,
Словно осы млечных сот.
Переулок обречённо
Упирается в тупик…
Пожимаю руку клёну.
Поправляю воротник.
Здесь с улыбчивой девчонкой
Много лет тому назад
Ночью ветреной и звонкой
Мы встречали звездопад.
Сад вишнёвый за забором
Пьяным запахом манил.
В небе – с призрачным дозором –
Лебедь ангелом трубил.
Было нам светло и ясно.
Бились весело сердца!
Ночь текла рекою праздной
Без начала и конца…
Встречу новую не чая
(Тот же клён, вишнёвый сад),
С той же радостной печалью
Я встречаю звездопад.
Звёзды падают спросонок,
Словно осы млечных сот.
Август, как большой ребёнок,
Небо пьяное трясёт…
АДАМ
Прекрасно всё-таки сомнительное счастье…
Вся эта нежность и немой восторг.
Мелькает День, не требуя участья.
Лежишь без дела словно полубог.
Вселенная, как древний комп, зависла...
Но в тишине, подобно проводам,
Пускает слово метастазы смысла...
И снова ты обманутый Адам.
* * *
«Надо думать о «простом» народе», –
заявил с трибуны депутат.
Сам-то он из самых сложных? вроде,
и душой, как есть, аристократ.
Эй, народ, ты из какого рода?
Крепостной, рабочий – всё одно.
Я простого не нашёл народа,
Все, поскольку, сложные давно…
ВЕСНА
Начать сначала, заново, с нуля.
Перевести часов скупые стрелки.
Под солнцем жарким стылая земля
лежит, как будто ОэРВишник с грелкой.
Ещё не поздно всё переменить,
своей душе ни в чём не изменяя.
Плетёт паук чуть видимую нить,
а ветер снова рвёт её, играя.
Гораздо легче начинать с нуля
(нуля не знали древние китайцы).
Трудней намного, молча, не скуля,
из «минуса» попробовать подняться.
Осталась жизнь – за вычетом любви,
осталась смерть – слепая самозванка.
Но погоди, и Бога не гневи,
другой погоды подожди у парка.
У парка, где с почином молодым
уже растут, осыпав ветви, почки,
где жизни пар ещё похож на дым.
Дойдя до ручки, допиши до точки.
Всё позабудь и сам забудься сном,
домой вернувшись, словно от знакомых.
Опять паук в забвении ночном
плетёт, как Мойры, сеть для насекомых.
Начать сначала, заново, с листа,
с лица смахнув зимы тяжёлой тени.
Так начинает ранняя весна
готовиться к бесстыжему цветенью.
ВРЕМЯ…
Есть ангелы в аду
и бесы в небесах.
То поднимаясь вверх,
то в бездне пропадая,
качается душа
на призрачных весах
в тщедушном теле –
вечно молодая.
И день за днём,
за годом новый год,
пристреливаясь
в яблоки глазные,
глядят на нас
с обманчивых высот
созвездия –
то добрые, то злые.
Но время чести,
честности пришло,
и кочетом
в ночи заголосило.
И стрелки, как стрелки,
разня добро и зло,
остановились,
чтоб набраться силы…
МОЛИТВА
Про войну не говорят красиво,
Прост войны скупой молитвослов…
Над Россией распустили гривы
Кони предрассветных облаков.
Вот они уносятся куда-то,
Унося молитвы за собой,
Чтобы их услышали солдаты,
Что сейчас идут в смертельный бой.
Не безоблачно живётся людям
На земле… Но, выбирая курс,
Облака несутся светлым чудом,
Словно платом, укрывая Курск.
Облака над колоннадой Крыма,
Над Луганском, оросят луга.
Если станет жизнь невыносима,
Посмотри на эти облака…
В небесах своя вершится битва.
Звёзды просыпаются во мгле.
Льётся дождь, как тихая молитва
О великом мире на земле.
ДОЖДЬ
Люблю я такую погоду,
когда собирается дождь,
и рвётся душа на свободу
туда, где пунцовая гроздь.
Туда, где гроза поспевает,
где молнии дикий разряд,
где ветер грозе подпевает.
Я этому дьявольски рад!
Какой-то неведомой силой
меня наполняет опять,
и с радостью невыносимой
мне хочется небо объять.
Как будто меня подменили,
как будто открыли меня.
Вот так открывают мартини
в конце сумасшедшего дня.
И капля за каплей, со вкусом,
встречают дождливый закат,
расставшись с мучительным грузом
печалей своих и утрат.
НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ, песня
За Сталинград, за город Брест,
За Родину свою,
Я совершил обычный крест
И первым пал в бою.
Мне было восемнадцать лет,
И дело шло к зиме…
Теперь меня на свете нет,
И нет меня во тьме.
Земля вставала на дыбы,
Встречая первый снег.
Я не хотел такой судьбы,
Обычный человек.
Но по обычаю отцов
Во мне вскипала кровь.
Холодный ветер бил в лицо,
Атака – вновь и вновь.
Заплачет старенькая мать,
Ни сына, ни отца.
Никто не станет вспоминать
Погибшего бойца.
Я был живым и молодым,
Во мне кипела кровь.
Я падал, выдыхая дым,
И поднимался вновь.
Я падал, но пока живой,
Своих не чуя ног,
Я снова поднимался в бой,
Иначе я не мог.
Был слева друг и справа брат,
И позади родня.
За город Брест, за Сталинград,
Прошу, найди меня…
Заплачет первая любовь,
Я был её жених.
Я падал, поднимаясь вновь,
И вот совсем затих…
И, принимая жизни дар,
Синели небеса.
Удар, ещё один удар…
Открытые глаза...
В О С Ь М И С Т И Ш Ь Я
1
Осень мокрые крылья расправила.
Закружил над землёй листопад.
Есть у жизни суровое правило:
Не оглядываться назад.
Но теплее давай оденемся.
Вдруг проснётся в душе тепло,
Если снова случайно встретимся
Там, где было всё и – прошло…
2
Я научился жизни доверять:
Её часов размеренному ходу
И светлому и грешному народу,
Его земле, которой не отнять.
Я доверяю вкрадчивой судьбе
И ветреному небу над землёю…
Но стоит мне увидеться с тобою –
И я не верю самому себе.
3
Дай мне сил, Господь Всесильный,
Чтоб созрела к сроку дань.
Дай мне день, дождём обильный,
И молитвой сердце рань.
Я люблю дождя шумиху,
Грусть счастливую часов.
Вот тогда и боль, и лихо –
Всё Твоё принять готов.
4
Как много ветреных созвучий
В небесной музыке сошлось!
И вот уже поспели тучи,
Собравшись в огненную гроздь.
Мелькнула молния как птица,
И заплясал над миром дождь.
И всё в ответ к нему стремится:
Шум улиц, листопада дрожь…
5
Дождь идёт по размытой дороге…
В дождь идёт пешеход одинокий.
Он легко и немодно одет.
Он идёт уже тысячу лет…
Вырываясь из цепкого взгляда
Века-цепня и казнокрада,
Он куда-то упрямо идёт –
Незнакомый тебе пешеход…
6
Идём, как дождь, не думая почти
Заканчивать дорогу поворотом…
Под мутным и тяжёлым небосводом
Вода хлопочет о своём пути.
Куда идти нам в этом сентябре?
Не спрячет зонт, и не развеет ветер.
Твои глаза утонут в серебре,
Я промолчу, как будто не заметил…
7
Обмелела река. Словно жизнь. Обмелела.
Отражаются в мутной воде облака.
Помню, как целовалась она неумело
Возле этой реки… Разве это река?!
Разве это любовь? Ничего не случилось.
Ты пускаешь другого в объятья свои.
Ты легко и так быстро всему научилась,
Научилась всему, кроме верной любви.
8
Не осталось свободного места:
Погуляла душа в небесах.
Раньше белой была, как невеста,
А теперь в синяках и рубцах.
За надежды твои и печали
Положили тебе пятачок…
Вот и стой, пожимая плечами,
Закадычного неба дружок.
9
Нас часто любят за порывы!
За неприлизанную боль…
Но мы бываем молчаливы,
когда встречаемся с судьбой.
Но и в молчании работа
Идёт в запасниках души:
На то и творчества свобода
чтоб лучшее росло в глуши.
10
Я сам собою недоволен,
Тупая правда режет слух:
Как много в мире колоколен,
Как мало ангелов вокруг!
Лишь голубей пугливых стаи
Здесь крыльями простор метут…
Быть может, где-нибудь в Китае
Сегодня ангелы живут.
11
Не приходит ко мне Муза
вот уже который год,
а без Музы – жизнь обуза,
бестолковый анекдот.
Так рыбалка без поклёва,
словно чарка без вина…
Я хочу живого Слова,
где есть боль и новизна.
12
Время врачует не слишком… Впрочем
Все мы не вечны, и слава богу!
Всё, что напишем и набормочем,
Вряд ли свою перейдёт эпоху,
Как Рубикон, за которым – вечность
С явно варварской прямотою;
и перед ней даже звёзды в Млечном! –
словно щенки, – ничего не стоят.
13
Я выпал из обоймы дней,
Как холостой патрон…
Живу не наяву – во сне,
Но это вещий сон:
Неверный век, ненужный час
На сломанных часах,
И плачет ангел у плеча,
И силы нет в плечах…
14
Зла на язык заплаканная муза
Или молчит, не поднимая глаз.
Мне говорят: «Поэзия – обуза!»,
Но как же совесть, дремлющая в нас?
И я не верю веку-людоеду
Пишу стихи и совесть тормошу.
Пускай в России нелегко поэту,
Но легкого пути я не прошу.
15
Недолго длилось бабье лето.
Оно прошло, как бабий век,
Оставив сердцу напоследок
Случайный след в сухой траве,
Где Вавилон листвы горящей
Шумит на разных языках,
Где ветер вещий, ветер вящий,
Качает солнце в облаках…
16
В этом городе, как в каменном саду,
Где шумят людские голоса,
Мы нашли нездешнюю звезду
И подбросили её на небеса.
Заплутала ночь среди земных путей
И луну свою высокую зажгла.
Светят звёзды – только всё не те.
Торжествуй, торжественная мгла!
17
Неочевидна жизнь, как ультрафиолет,
Как стройная игра виолончелей.
И, может быть, в ней смысла вовсе нет,
Но мы живём, поскольку захотели.
Поскольку в теле теплится душа,
и пламенем пылает временами,
Поскольку жизнь бывает хороша
под этими скупыми небесами…
18
Лезут ввысь многоэтажки,
Небо окнами дробя.
Ветер мокрые рубашки
Примеряет на себя.
Осень близится к исходу.
У всего своя пора.
Мысли рвутся на свободу,
Точно листья со двора.
19
На клочке унылой суши
Горько плакал Сатана:
Измельчали нынче души,
Этим душам – грош цена!
От обиды слёзы льются,
Брошу всё и буду пить…
Все повсюду продаются,
Только некого купить.
20
Когда в ночи прольётся тишина,
И в сердце колет от промозглой тьмы,
Душа в смертельный сон погружена
Калекой или каликой немым.
Кромешных звёзд медлительный полёт –
Случайных дней твой вечный визави…
Но время мчит, и никого не ждёт, –
От смерти к смерти, от любви к любви.
21
В эпохе, в каждом завитке
пространства энных измерений
(с любой звездой накоротке!)
мы видим даль стихотворений.
И всё там кажется стройней…
Всё мере подчинилось властно!
Там нет бессмысленных затей,
а если есть – они прекрасны.
22
Творец золотых безделушек,
Блестящих вещиц господин,
Ты сам-то кому-нибудь нужен?
Скажи, почему ты один?
А вечер сегодня беспечен!
Смотри, пропадёшь ни за грош…
За звёзды платить тебе нечем –
Оправы для них не найдёшь.
23
Ветра детский лепет.
В небе – Белый Лебедь.
Улетает лета
лёгкий самолёт.
Брошены билеты,
как случайный жребий.
Лето переходит
на автопилот…
24
Чтобы посеять немного времени,
выйду на ветер: не видно Месяца.
Стелется темень, и бьёт по темени
звёздная лапа Большой Медведицы.
Что тебе надо? Какого времени?..
Всё уже есть! Или всё уже было.
Бедный Иван – ни родства, ни племени.
Сыростью пахнет… Земля простыла.
25
Ткёт октябрь тишину полей
солнца заржавелыми иголками,
не видать красавок-журавлей
и прохладно над волнистой Волгою.
Иволги, красавки-журавли
улетели летом, без прощания…
на свободном краешке земли
мы стоим с пустыми обещаньями.
26
На кончик ветки сломанного деревца
Кукушка села прорицать – бездельница!
Но сердце сжалось и услышать хочет,
О чём она – обманщица – пророчит?
Да ни о чём… Обычная безделица.
О том, что ветер скоро переменится,
И облетит листва, и с песней птицы
Весною обещают возвратиться…
27
…А вдалеке – кресты на храме
Как блёсны желтые блестят.
Дрожит октябрь в оконной раме.
Окно – в пупырышках дождя…
И отфильтрованным озоном
Дыша с седьмого этажа,
Во мне самом, как зверь бездомный,
дрожит простывшая душа…
28
Свободы нет, и нет покоя.
Свобода – бред. Свобода – сон.
Есть только воля и закон.
(Блажен, кто верою спасён!)
Есть только небо голубое
И за рекой прощальный звон
Деревни, тающей в тумане,
Деревьев предосенний свет,
Что за собою душу манит
туда, чего в помине нет.
29
И то останется: два-три-четыре слова
в сопровожденье медленного танца,
её глаза, и как я был неловок,
и как тревожно было прикасаться
к упругому – насквозь живому – телу,
захваченному зеркалами зала.
Всё замерло – и лишь она летела.
Но никуда она не улетала…
30
Принеси с собою солнце,
Возвращаясь поутру,
Пусть оно в окно прольётся,
Полыхая на ветру,
Чтоб рассвет в оконной раме,
Нарисованный тобой,
Пел о Господе и Храме
В дымке неба голубой…
31
День прожит…Точка? Запятая?
Быть может, в памяти твоей
Он, как элегия простая,
Воскреснет среди прочих дней.
И всё вокруг преобразится
И выстроится в звукоряд:
Слова, события и лица
По-новому заговорят…
32
Стих мой стих и голову повесил.
Горизонт натянут как струна…
Музыкой не прозвучавших песен
Бредит сумасшедшая весна.
Птичий грай разносится повсюду
Синий ветер падает с небес,
А душа соскучилась по чуду:
Хочет заглянуть в глаза тебе.
33
Твоё платье ветер мнёт,
У колен твоих играет.
Он тебя, как небо пьёт,
Он тобой благоухает.
Ты сегодня будешь птица,
И тебе дана свобода
В ободке объятий биться
Родниковой верной нотой.
34
Идут часы с завидным постоянством.
Чего бы нам пророки ни вещали, –
Со временем становишься пространством
И обрастаешь разными вещами…
Ты, человек, – осадок божьей мысли,
Всё, что осталось на земле от Бога…
Живи, блаженствуй, мучайся и мысли;
Встань Эверестом, стань к нему дорогой.
Глубокая поэзия! Благодарю!