Вячеслав МИХАЙЛОВ 
Вячеслав МИХАЙЛОВ
ДВА БОЙЦА
Рассказ
После окончания вуза я начал работать на юге Советского Союза на строительстве оросительной системы. Мастера, прорабы, начальники участков, конторская братия в нашей небольшой строительно-монтажной организации были люди молодые и средних лет, за исключением, пожалуй, главного инженера и Чернышёва Александра Николаевича, управлявшего сооружением насосной станции и нескольких многоквартирных трёхэтажек. Оба подбирались к пенсионному возрасту.
Встречался с Александром Николаевичем чаще всего на регулярных вечерних планёрках. Там частенько практиковался голосистый напор, когда требовалось выхлопотать дефицитную мобильную технику, нужную бригаду рабочих, ускоренную поставку материалов, оправдать отставание от производственного графика. А крепкий на вид лысоватый Чернышёв умел добиваться своего, не повышая голоса, упирая на обстоятельную доходчивую аргументацию. Но прошло где-то с полгода, как неожиданно он стал срываться, вскипать без серьёзных причин, сверкая гневными глазами.
После одной из таких вспышек на планёрке, когда начальник СМУ не столько с возмущением, сколько с тревогой сделал ему замечание, притихший Чернышёв в сердцах приглушенно бросил сидевшему рядом прорабу: «Пора в психушку». Я услышал эту рефлекторную, горькую реплику, и показалось, что не похожа она на раздосадованную самоиронию. На следующий день полюбопытствовал вскользь у того самого прораба, что это вдруг Чернышёв сказанул про психушку. А он и говорит:
– Реальную психушку имел в виду Николаич. Как нарастает у него напряжение в голове, так уходит дней на десять в отпуск или на бюллетень: что-то ему в психдиспансере прокалывают… – раз, а то и пару раз в году, если нервотрёпки через край… И не скрывает.
– И давно это? – удивился я.
– При мне – а я больше десяти лет тут пашу – так примерно и было всё время… От контузии это у него.
– Контузии? Какой контузии?
– В конце войны получил… где-то в Германии.
«Вон оно как – оказывается, воевал Чернышёв, когда только успел непонятно: ему ведь шестидесяти нет», – думал я. Узнал в отделе кадров дату рождения, и вышло, что восемнадцать Николаичу исполнилось летом 1945-го года. Загорелся расспросить, когда подлечится, как юнцом он попал на фронт, послушать о памятных военных эпизодах.
Поначалу Чернышёв отнекивался – времени нет, прошлое ворошить неохота, – но кое-как, в несколько заходов, удалось-таки вытянуть из него коротенький рассказ.
Заканчивалось лето 1943-го года. Саше стукнуло шестнадцать лет, и четыре года уже состоял он воспитанником комендантского взвода, приданного КУКСЗА – курсам усовершенствования командного состава зенитной артиллерии, что находились в городе Сорочинске Оренбургской области, проще говоря, был тыловым «сыном полка». Фашистов уже побили под Сталинградом и в сражении на Курской дуге, наши войска приступили к освобождению Украины, и становилось ясно, что победный конец войны близок. Давно Сашу сверлила мысль попасть на фронт, и теперь он понимал, что медлить дальше нельзя. Попытка уговорить военкома провалилась. Тот попросту выгнал. Не подействовали на него ни широта плеч, ни строевая выправка воспитанника комендантского взвода.
– Молод, – отрезал майор. – Подойдёт срок, повоюешь… Если успеешь.
«То-то и оно – если успею, – переживал Чернышёв. – Что делать? Бежать на фронт, как мальчишки, бывало, бежали? Так ведь на службе, хоть и в тылу. И дезертирство припаять могут».
Помог случай. В Сорочинске в это время формировалась стрелковая бригада, и начальник штаба бригады подполковник квартировал у тетки Саши. Узнал его настроение, пригляделся: парень мускулистый, боевой, службу знает, оружие. Еще бы, с двенадцати лет к воинской дисциплине приучен. Уговорил подполковник – сдался военком. Стал доброволец Александр Чернышёв рядовым разведроты стрелковой дивизии, входившей в состав соединений 3-го Белорусского фронта.
Несколько месяцев молодого разведчика берегли, натаскивали. Наконец в 1944-ом году, недалеко от Витебска, состоялось незабываемое для Чернышёва боевое крещение, когда он был включён в группу захвата «языка». На ней главное бремя задания, она на острие опасности.
Вылазке за «языком» предшествовало обычное для разведчиков наблюдение за противником. Скрупулезно, с точностью до минут, выявляли они время смены караулов, намечали удобные скрытые подходы к передней линии вражеской бороны.
Нейтральную полосу преодолели благополучно; саперы обеспечили чистые проходы, луна не высветила, не сыграла на стороне врага. Затаились с интервалом метров в двадцать у изгибистых фашистских окопов. Командир группы захвата, балагур Стёпа Гринько перед тем, как расползлись по местам, приободрил шёпотом Чернышёва: «Спокойно, Сашок, всё будет путём. Держи ухо востро. Выйдет фриц на тебя, глуши гранатой. Кольцо, смотри, не сдёрни… А я и кулаком обойдусь, если мне попадётся».
Часовой шел на Александра. Поняв, что фрица глушить придётся ему, Чернышёв, перебарывая понятное волнение, черт бы его побрал, сжал в руке гранату и замер в ожидании. Наконец фашистская каска – Саша следил только за ней – поравнялась с разведчиком. Вынырнув над окопом, что есть силы звезданул часового по каске, да только не гранатой, а пальцами, стиснувшими её. Сорвал при этом кольцо.
– Замычал от боли, – сконфуженно усмехнулся Александр Николаевич, вспоминая. – Граната вылетела вон из руки в окоп. Я бросился на землю. Взрыв! Хорошо, там как раз изгиб был окопный. Это, видно, приглушило силу взрыва. Фриц на меня прямо вылетел. Глянул – живой, только ноги осколками зацепило, стонет. Под мышки его и потащил от окопа. Подоспели Гринько с ребятами. В общем, уволокли этого фрица… Я по ходу материл себя, недотёпу, думал взбучку схлопочу. Обошлось. Повезло, без потерь вышли, хотя лупили нам вслед вовсю – из пулемётов, миномётов… Получил первую награду – медаль «За боевые заслуги».
В Восточной Пруссии, под городом Инстербургом, во время подготовки к очередному заданию Чернышёва тяжело контузило. Редкий, наудачу пущенный снаряд угодил прямо в бруствер, из-за которого Саша наблюдал в перископ за противником. Из-под земли, завалившей окоп в этом месте, торчали лишь ноги разведчика. Хорошо, соседей-пехотинцев оказалось рядом много: быстро откопали и в госпиталь. Это та самая была контузия, что терзала всю жизнь Александра Николаевича и сдружила его с психдиспансером.
Заканчивался апрель 1945 года. Гитлеровский рейх доживал последние деньки. Советский Союз уже приступил, в обстановке строгой секретности, к переброске отдельных армий на Дальний Восток – для начала военных действий против Японии согласно Ялтинским договорённостям с союзниками.
В одном из эшелонов, идущих к нашим амурским берегам, продолжал свой путь ратный Александр Чернышев.
Случилось так, что весть о капитуляции фашистской Германии застала этот эшелон во время остановки в Москве.
Победа! Конец войне! Ура-а-а! Ликование вокруг! Но праздничного салюта победители Третьего Рейха в столице не дождались. Поезд их двинулся дальше, на восток. Не знали тогда точно красноармейцы, но догадывались, что война их ещё не отгремела.
В начале августа 1945 года наши передовые части вошли в Маньчжурию, авиация нанесла мощные удары по всем оборонительным плацдармам, занятым японской квантунской армией.
Стрелковая дивизия под командованием героя Советского Союза, генерал-майора Городовикова вклинилась в оборону Халун-Аршанского укрепрайона и, подавляя противника огнем, продвигалась вглубь оккупированной китайской территории. Командир дивизии следовал во втором эшелоне своих наступающих подразделений. Его «Виллис» и грузовик с разведчиками и пехотинцами маневрировали, объезжая противотанковые рвы, минуя взорванные надолбы, эскарпы.
Неожиданно из-под земли ударили пулеметные очереди. Дот! Пули скосили майора – адъютанта комдива и двоих солдат. Остальные укрылись за небольшими сопками. Завязалась перестрелка.
– Черт! – ругнулся генерал. – Как пропустили эту точку?! Разведчики, кто доты или дзоты раньше блокировал? Есть такие? Добровольцы?
Вперед выступил коренастый, среднего роста, со сросшимися на переносице густыми бровями, молодой солдат:
– Я, товарищ генерал, рядовой Чернышёв.
Вызвались еще четверо.
Все три амбразуры дота искрили, не переставая источать смертоносный огонь. Самое важное теперь – максимально приблизиться к доту, уйти от обзора его амбразур.
Не перебежками, по-пластунски, скрываясь за жидкими кустами полыни и солянок, преодолели разведчики опасную зону. Теперь броском гранаты достать бронированную дверь. Для этого неизбежно нужно приподняться, рискнуть. Пулеметы колотили без передышки. Заткнуть их хотя бы на несколько секунд… Саша прикинул расстояние, и заученным броском швырнул одну за другой две лимонки к амбразурам. Снопы песка, вырванные взрывами, накрыли «окна» дота. Пулеметы захлебнулись. Сашины товарищи моментально использовали свой шанс: три прицельные гранаты полетели в тяжёлую металлическую дверь дота. На месте взрыва зиял развороченный вход. Еще несколько мгновений и разведчики ворвались внутрь мощного железобетонного сооружения. Шестеро японцев, оставшихся в живых, сдались без сопротивления.
По ордену «Красной Звезды» комдив вручил всей пятёрке бойцов здесь же, перед дотом, а после окончания маньчжурской кампании грудь Саши украсила еще одна награда – медаль «За Победу над Японией».
После того, как я отстал уже от Чернышёва с расспросами, он, довольный, подкинул мне идейку: «У тебя на объекте в бригаде работает Одыл Усумбаев. Помнишь, ты ещё дивился, что вкалывает он бетонщиком в такие лета. Старше меня на четыре года Одыл и воевал с 1942-го, до Вены дошёл. Жилистый мужик. Поговори, раз интересуешься: есть ему, что рассказать».
Усумбаева тоже пришлось уговаривать, и рассказ его оказался ещё короче, касался всего одного случая.
Дело было ночью в начале сентября 1944-го года при наступлении Красной Армии в Прибалтике, когда после взятия города Тарту наши войска некоторое время оборонялись, окапавшись и отбивая отчаянные контратаки гитлеровцев.
Вокруг леса, местами болота. Комары точно сбесились от обилия человеческих тел. Жалили через гимнастерки, шаровары, пробирались под плащ-палатки.
Младший сержант Усумбаев, служивший пулемётчиком в мотомехполку, тщетно пытался поспать хотя бы часок в своем «гнезде». Разогнав очередную стайку мучителей, тоскливо вздохнул: «Фрицы что ли постреляли бы: попугали эту нечисть. Четвёртый час молчат».
Поворочавшись немного, подумал: «Неплохую точку все-таки выбрал для пулемета: и немецкий передок просматривается хорошо, и кривая наших окопов как на ладони… Нет, обязательно нужно покемарить немного, а то, похоже, завтра, вернее сегодня уже, придётся наступать».
Сдавленный хрип, переходящий в рычание, еле улавливаемая возня вытолкнули задремавшего пулеметчика из «гнезда». Секунду-другую прислушивался, всматривался. Потом слетел в соединительный окоп и рванул к часовому:
– Там!
По пути толкал спящих ребят, стараясь не шуметь, схватил чей-то автомат. К часовому остался один поворот. Передернул затвор, скривился сердито: «Шайтан, громко». Над головой вдруг вырос силуэт здоровяка и рывком упал на плечи. Удар пистолетом по голове Одыла пришёлся вскользь. Усумбаев успел как-то развернуться и в падении дать короткую очередь. Тело, придавившее его, обмякло. Разглядел маскировочный халат на нем:
– Разведчик! Сколько их всего?
Пока в узком окопе стаскивал с себя труп, слышал, как прыгали через него свои. Раздались выстрелы, ругань, удары металла о металл, о кость.
Усумбаев выбрался из окопа, голова гудит. К нейтралке перебежками отходят несколько гитлеровцев. Палец прилип к курку, поливая их длинными очередями. Упал один, потом второй.
Нетвердо ступая, пулемётчик двинулся к месту схватки. Шума её уже не было слышно. Рукопашная кончилась…
– Взяли количеством… – зло усмехнулся командир роты, старший лейтенант Стропов, стирая со лба густую мешанину – смесь пота, грязи, крови, и помогая спуститься в окоп Одылу. – Здоровые бугаи.
Не удержавшись, он пихнул сапогом связанного, валявшегося у ног, немца:
– Что, рожа?! За «языком» приполз! Теперь свой попробуй не развяжи.
Бойцы – участники столкновения, не скинули еще напряжения, тяжело дышали, привалившись к окопным стенкам.
Ротный старшина, оглядев всё вокруг, доложил: «Пятерых положили, взяли двоих. Наши потери – трое вместе с часовым Хоменко».
Через несколько недель перед строем командир полка вручал награды за ликвидацию группы вражеской полевой разведки, проникшей в зону сосредоточения полка, и медаль «За отвагу» получил младший сержант Одыл Усумбаев.
Когда слушал я ветеранов, всё время бросалось в глаза, как сдержанно и скромно говорят они о смертельных военных передрягах, о тяжких выходах из них. Ни грамма хвастовства, ничуть самолюбования. Какие люди!