Александр БАЛТИН. РАСТВОРЁННЫЙ В БЕСПРЕДЕЛЬНОСТИ. На смерть Михаила Ножкина

 

Александр БАЛТИН

РАСТВОРЁННЫЙ В БЕСПРЕДЕЛЬНОСТИ

На смерть Михаила Ножкина

 

Лёгок Бекас – словно парящ, сквозной, нет задания, какое не выполнил бы; лёгок – стремительный¸ запоминающийся, сразу входящий в зрительскую жизнь…

Красив Ножкин: открытое, ясное лицо человека, точно знающего, ради чего стоит жить.

И как надо.

Больше поэт, или артист?

В поэтическом зеркале отражается актёр, как в поэзии отражено главное, что есть в жизни.

Код России словно выводил, точные, лапидарные формулы давая:

Я люблю тебя, Россия,

Дорогая наша Русь,

Нерастраченная сила,

Неразгаданная грусть.
 

Ты размахом необъятна,

Нет ни в чём тебе конца.

Ты веками непонятна

Чужеземным мудрецам
 

Много раз тебя пытали –

Быть России иль не быть:

Много раз в тебе пытались

Душу русскую убить.
 

Но нельзя тебя, я знаю,

Ни сломить, ни запугать,

Ты мне, Родина родная,

Вольной волей дорога.

Высокий пафос и сердечная чистота вибрируют рвущимися в небо строчками; и контрастом звучит другое, игровое, отчасти беззаботное, в меру залихватское:

Опять от меня сбежала

Последняя электричка,

И я по шпалам, опять по шпалам

Иду домой по привычке.
 

А вокруг тишина, а вокруг ни души,

Только рельсы усталые стонут,

Только месяц за мною вдогонку бежит,

Мой товарищ бессонный.

Прекрасный простор дышит в его стихах: и тишину эту ощущаешь, прослушивая песню, сердцем.

Ножкин был красив.

Он писал красивые стихи, словно растворившиеся в народе, созвучные многим – в любых поколениях.

Рощин в его исполнение гранёно-строг, точен и честен.

Лейтенант Ярцев из «Освобождения» дышит правдой военной, будто Ножкин сам воевал, проходил пороховыми огненными вёрстами.

Легко играл сложные роли: и не играя будто, а входя в судьбы героев.

Ему шли роли офицеров – соответствовал статью.

Альфу чувств – любовь, воспевал юношеской чистотой; словно был вечно юным, но и – обретшим мудрость.

Его последний бой:

Мы так давно, мы так давно
                                              не отдыхали,

Нам было просто
                             не до отдыха с тобой

Мы пол-Европы
                            по-пластунски пропахали,

И завтра, завтра, наконец,
                                            последний бой…

Каким он должен быть – последний?

Михаил Ножкин растворился в запредельности, оставив свой образ, песни и роли миру, какой должен стать хоть немного чище от них.