Игорь КОРНИЕНКО 
Игорь КОРНИЕНКО
ЗАПЧАСТЬ К МЕЧТЕ
Рассказы
ДИНОЗАВР
Другу детства Рэю Бредбери
– Самый настоящий, – клялся Илья, – мы с Валькой видели. Он пялился на нас в окно. Горбатый такой, весь в шишках там, наростах, серо-зеленый, с маленькими горящими глазками… Он прячется в том самом доме за большим покрытым плющом забором, где водятся привидения. Динозавр живет там.
– Фигня, – первым среагировал Артём, – все динозавры вымерли.
Я посмотрел на друзей. На Илью, Тёму.
– Но Несси ведь живет, – сказал.
– Во-во, – соглашается Илья, – наш динозавр тоже выжил каким-то образом, скрывается в том доме. Мне Гришка, старшой мой, рассказывал, что когда ему было как нам, они с друзьями пытались залезть в тот дом, увидели там нечто непонятное и тиканули. Он говорил, это было не привидение, а живое. Что-то. Чудовище…
Переглянулись.
– А вдруг, правда, сохранился один? – Артём кивнул мне головой. – Ты как?..
Я пожал плечами:
– Хотелось бы, чтоб лето не впустую прошло.
– Говорю вам, мы с Валей… Оно там. Горбатый, как раптор, Ти-рэкс, или как их там? Из Юрского периода?..
– Надо бы поглядеть своими глазами, чё там за мамонт, – закончил Артём.
– Динозавр, – поправил Илья.
– Да какая разница, – мертвые, как говорит батя, все на одно лицо.
– Это динозавр, вот увидите, ребзя.
Я кивнул:
– Увидим.
Лето – твой лучший друг, когда тебе десять лет. Позади начальная школа, впереди – взрослая жизнь. Июнь сменил раскаленный дождливый июль. Первые дни дождь хлестал не переставая, боялись, что речка Камышка выйдет из берегов, но на третий день выглянуло солнце и за несколько часов высушило лужи. Поднялась зеленая трава, теперь она доставала до пояса. Бабочки рябили перед глазами радужными вспышками. Ртуть в термометре дошла до отметины плюс 35, и заводь, прозванная поселковскими мальчишками «лагуной», превратилась в желе. Лето продолжалось.
К дому, где живет динозавр, пошли вчетвером.
Валя тараторил всю дорогу, не уставая:
– …и ладно только мы, Ромка Косой рассказывал, что видел, однажды возвращаясь с рыбалки поздно вечером, как за забором что-то двигалось, хрипело, а когда он спросил громко: «Эй, кто это там?!» – оно стихло. А ещё сестрин друг говорил, что в доме живут не привидения, а сбежавший от военных ученых генный мутант и что он прячется в подвале дома, питаясь крысами и дворнягами…
Замолчал Валентин только возле дома.
– Вон там в заборе есть щель, мы оттуда подсматривали, – закончил он перед огромным, в два метра высотой забором, плотно увитым плющом вперемешку с колючими кустами ежевики.
– И дома толком не видать, – сказал я.
– Пойдемте! – скомандовал Илья, и мы направились к нашему «наблюдательному пункту».
В щель можно было пролезть, но пока никто не решался. Мы залегли в высокую траву, скрывающую нас от динозавра в доме и случайных прохожих на дороге, и стали ждать, перешептываясь.
– У него здесь грядки с картошкой, – шепчет Тёма.
– И морковь, – Илья.
Я смотрю, не отрываясь, в окно:
– Мне кажется, я вижу что-то, – говорю, а голос от волнения дрожит и в горле сухо и кисло, – там, в окне напротив.
– Это он, – заикается Валя, – точно он.
За мутным окном колышется занавеска, серая и рисунка не разобрать, а за ней…
– Я тоже вижу это, – прошипел Артём, – вижу голову и… и у него клюв. Что он там делает, спит?..
– По-моему, спит, – проглатываю скупую слюну я, – глаз не видно и не шевелится.
– У него на голове гребень, как у… – Илья не договорил, окно распахнулось, занавеска надулась парусом, мгновенье, и вот она уже на свободе. Мы спрятались в траве.
– Он проснулся…
– Динозавр…
– И зевнул…
– Видели его пасть?..
Не могли надышаться мы, сердца выдавали нас безумным тарабаньем.
– Он нас видел…
– Как есть динозавр…
– Но он без зубов, – шепчу я, – я разглядел, он беззубый.
– А я видел зубы, – вставил Илья, – и язык длиннющий.
– Без зубов он, я тоже видел, – Артём вытащил из заднего кармана джинсов сломанный, обмотанный синей изолентой бинокль. – Посмотрим сейчас, – и заглянул в щель.
Всё замерло, лишь пчелы жужжали над головой, и у Вальки заурчало в животе. Из дома – ни звука.
– Окно закрыто, – говорил Артём, не отрываясь от бинокля, – и никого нет. Возле двери стоят пустые стеклянные бутылки из-под молока, может, кефира. Кастрюли какие-то.
– Его что, кто-то кормит?.. – голос Вали. – Или как?..
– Да здесь куча грядок, – продолжал Тёма, – и, похоже, за ними ухаживают.
– Динозавр, что ли?.. – снова Валя.
– Тише, – это я, – следы посмотри, есть следы?..
– Следы… Не видно, нет, – Артём убирает бинокль.
– Он выходит наверняка, когда темно, – предполагаю я.
– Мы его с Илюхой вечером видели.
– Вот вечером засаду и устроим, – Тёма спрятал бинокль. – Все согласны?..
На прощанье я заглянул в щель. Одноэтажный деревянный дом в стеблях плюща приветливо подмигнул солнечным бликом оконного стекла.
– Это добрый динозавр, – тихо сказал, – его не стоит бояться.
Все посмотрели на меня.
– Мне так кажется.
– Он добрый, потому что беззубый, – вставил Валя, – а беззубый, потому что старый.
– И питается он зеленью.
– А раньше, поди, человечинкой отобедовал, – пропищал Илья.
– Ладно, пошли, вечером поглядим, что к чему, – Артём взял меня за руку, и мы пошли.
– Может быть, он голоден или болен? Пустые бутылки, нет следов на грядке, может, он умирает – последний динозавр?
Мне честно было обидно, я говорил, ощущая, как к горлу подбирается колючий ёжик слёз.
– Если это так, – успокоил Тёма, – то мы ему поможем.
– Ага, – согласился Валентин.
– Ну, – подал голос Илья.
Сегодня, казалось, солнце не закатится никогда. Вот ведь как бывает, порой день пролетает за мгновенье, раз – и ночь, а порой…
Никто из нас не пошел обедать. Сидели во дворе на крыше старого пустого гаража и строили догадки:
– Там может быть подземный ход, он мог скрываться там… А тот, кто его кормил, может, умер… Динозавр – инопланетянин, почему бы и нет?.. Из параллельного мира… Или ручной, его приручил кто-то из поселка, вот откуда молоко и грядки… Это разумный динозавр, его мозг эволюционировал за столько тысяч лет… Выжил он, потому что укрылся под землей… Или в космосе… Может быть, это робот?.. Эксперимент генной инженерии?.. Вот бы он умел разговаривать… Телепатически… А что если там не один динозавр?.. За динозавра мы получим много денег… Если рассекретим… И они помогут ему умереть… Нет… Динозавр наш… Никому про него ни слова… Ни звука…
Долгожданные сумерки объявили ласточки, расчеркивая небо цвета индиго черным штрих-пунктиром. Затрещали и зафыркали вечерние гости, обитатели ночи.
– Пёс тети Шуры, Буян, не к добру воет, – прошипел Валя.
– Да ну, брось, – заступился за дворнягу Артём, – он так каждый вечер встречает – это у него бзик такой. Темноты боится, – хохотнул он.
Я посмотрел на часы:
– Ровно девять.
Илья молча ковырял сланцем землю.
– Идем, – скомандовал Тёма, – поглядим, что там.
– Страшновато чё-т, – чуть слышно подал голос Валя. – Вам разве нет?..
– Можешь не ходить, – предложил Артём.
– Пойдемте, – сказал Валентин и подтянул спавшие брюки.
Расположились на том же месте. В доме, где-то в глубине, горел тусклый свет.
– Мож, эт керосинка, а? – неизвестно у кого спросил Илья.
– Надо подкрасться к самому дальнему окну справа, там, если что, в кусты можем спрятаться, – предложил Артём, и все поддержали. Мы всегда с ним соглашались, потому что старше нас был почти на полгода. Да и заводила ещё тот…
Когда пробирались к новому наблюдательному пункту, Артём вдруг прошептал:
– Стойте, у него дверь приоткрыта.
Присели все у деревянного крыльца, заставленного стеклянными бутылками из-под молока, все три ступеньки, как у пункта приема стеклотары.
– Может, того… – кивнул в сторону двери Тёма, – войдем, поглядим чуток?
Я пожал плечами.
– Ещё не так темно, он скорей всего дрыхнет, – Артём умел убеждать. – Не хотите – так ждите меня у окна.
– Мы пойдем, – решил я за всех, – раз уж пришли.
– Ага, – подал голос Илья, – только поскорей, торчим тут, а то…
Валя промямлил что-то непонятное.
И гуськом к двери, к разгадке тайны, покрытой мраком. Ну не совсем уж мраком, стекла бутылок переливались разноцветьем, как новогодняя гирлянда, – это солнце отпускало свои последние лучи.
Дышали через раз.
У двери Артём прошептал:
– Тут осторожно с банками.
И в этот же миг позади меня зазвенело стекло.
Валя стоял напуганный собственным шумом, бледный:
– Я не хотел, – всё, что сказал он.
– У меня сердце чуть не лопнуло, – произнес я.
– А я чуть в штаны из-за тебя, Валька, не наделал, – прогнусил Илья.
Артем только произнес:
– Т-с-с…
И вошел в дом. Дверь скрипнула.
Я задержал дыхание, сложил на удачу пальцы крестиком и вошел следом.
В прихожей тоже были пустые бутылки. Глаза привыкли к темноте, я увидел сундук, вешалку с одеждой, несколько пар калош… Пахло какими-то лекарствами, мятой и нафталином. Пошли на свет, он пробивался сквозь приоткрытые занавески, разделяющие комнаты.
На цыпочках, потому что старые доски пола то и дело пытались «заговорить» и выдать нас.
Я вспомнил кучу всяких ужастиков, что посмотрел, и понял, что не сделаю больше ни шагу. Но удаляющаяся спина Артёма, любопытство и перешептывающиеся друзья за мной, и я делаю шаг вперед.
Артём приоткрывает одну из занавесок. И тут раздается храп.
Тёма скрывается за стеной, мы врассыпную.
Выжидаем с минуту. Только храп вперемешку со стоном.
Оханья, аханья…
Я осмеливаюсь – подхожу к Артёму:
– Он спит.
Друг снова приоткрывает занавеску – видим стол с пустыми тарелками, стекляшками, опять пустые бутылки из-под молока и кефира. Ночник с тусклой лампочкой, табурет, и на большущей старинной железной кровати его, укрытого теплым одеялом. Только клочок белых волос выглядывает.
Динозавр спит. Тяжело дышит, хрипит, постанывает.
– Он наверняка болен, – шепчу.
– Даже точно, – отвечает Артём.
Илья с Валькой выглядывают из-за наших плеч.
– Чё, динозавр?
– Умирает?
– От старости.
– От голода.
Динозавр сильно застонал, заворочался, закашлял, а потом чихнул.
Нас – как не бывало, перепрыгиваем через бутылки под канонаду битого стекла на дорогу, в спасительные кусты. Там отдышались.
– Я же говорил – динозавр, говорил, что мы его видели, – затрещал Валентин. – А вы не верили.
– Ему надо помочь, – в один голос сказали я с Артёмом.
– Да, как мы и говорили, – согласился Илья.
– Нужно дать клятву, поклясться, что мы будем помогать динозавру всем, чем сможем, – продолжил Тема, – до самого-самого…
– Он очень любит молоко, – поддержал я, – мы могли бы и еду из дому какую-нибудь приносить.
– Клянемся.
Поклялись этим нашим летом, нашим двором, сверчками, звездами… Детством.
Из дома динозавр так и не вышел. Подождали ещё чуток и разошлись. Взволнованные, уставшие, счастливые…
Утром на крыльце дома, где жил динозавр, стояла полная бутылка молока.
Вечером, когда мы пришли посмотреть, что да как, бутылки не было.
Наш динозавр выздоровеет – знали мы.
Выживет.
И свет в его старом доме с каждым днем становился всё ярче и ярче…
ЗАПЧАСТЬ К МЕЧТЕ
Когда ты не один в походе за мечтой, когда одна мечта на пятерых – это здорово. Есть реальная, не сказать, что стопроцентная, но всё же большая вероятность того, что мечта сбудется. Станет. Оживет. Мы были всего лишь мальчишки, когда это случилось. Хотя почему «всего лишь», мы были мальчишками что надо. О, да! Взять хотя бы Лёшку. Он был самым старшим из нас. Старше меня на год. Ему тогда, если мне, конечно, не изменяет память, стукнуло тринадцать. Он уже втихаря покуривал сигареты и таскал нам заграничные шоколадки. Все смотрели на него с восхищением. Он был негласным вождем. Высоким, сильным, что говорить: он занимался карате и мог поднять самую тяжелую штангу.
Лучшим другом Лёшки, так уж случилось, стал я – ещё с детсада. А ещё ему жуть как нравилась моя старшая сестра. Я не был заводилой компании, никогда не подымал штанги, но зато именно у меня появилась в тот год эта мечта. Вообще я всегда много читал, особенно фантастику, я даже писал коротенькие рассказики, которые с удовольствием слушали друзья. Часто, оставаясь на ночь у Лёшки, мы вытаскивали на крышу телескоп и смотрели на звезды, и я всегда спрашивал друга: «Ты веришь, что они существуют? И, быть может, кто-то из них сейчас так же смотрит на нас?». Лёха теребил мой чуб, поблескивая огоньком своей сигаретки, и всегда как заведенный отвечал: «Кто знает? Может, и смотрит».
Руслан был самым младшим, ему было что-то около десяти, и он первый притащил в наш штабик поломанную бритву отца. Но всё началось не с бритвы. Всё началось с куска здоровенного камня, если, конечно, то, что мы нашли, можно назвать камнем. Нас было трое – я, Лёха и Вадим по кличке Уж. Он любил ловить змей – держал их в тазике на своем заднем дворе и пугал в школе девчонок и учителей. Вадим был, уже и не помню, но, по-моему, младше меня месяцев на семь, ну на полгода точно. Он и поволок нас на каменный карьер за змейками. «Только смотрите, медянок не трогайте», – всю дорогу наставлял он. Лёха был недоволен, называл все это детской ерундой и плевался. Лето только разгоралось, шел июнь. Мы строили грандиозные планы на три оставшихся месяца и думать не думали, что какой-то камень может всё так круто изменить.
– Это не камень, – сказал Лёшка, рассматривая находку.
– А что это, если не камень? Ёжик (меня так все, и даже учителя, порой называли) его из земли выковырял, правда ведь?
Я ответил, что правда.
– Вадька, а если я сейчас тебя стукну и тут закопаю, а потом тебя какой-то придурок выковырнет, то что, ты тоже будешь называться камнем?
– Ну, если лет так через тысячу.
– У, – замахнулся Лёха камнем, – давай проверим?
– Похоже на метеорит, – сказал я, забирая камень ярко-оранжевого цвета. – Я никогда не видел камни таких цветов, а ты, Лёш?
– Я и говорю – не камень, а этот раскаркался: камень, камень. Иди своих змеек лови, а мы пойдем во двор.
– Давай ко мне, – предложил я.
– Нет, лучше ко мне в гараж, – сказал Лёха. – Попробуем его молотком раздолбать.
– Точно, молотком, – согласился Уж.
В гараже, где Лёшкин отец ремонтировал старые машины, мы по очереди несколько раз стукнули по камню. Чем сильней был удар, тем больней рикошетил в руку молоток. Лёшке так даже рукоятка молотка разорвала на большом пальце кожу в кровь. А камню – хоть бы хны. Целёшенек, и ни царапинки.
– Вот это новость! – всё, что сказали тогда мы.
Вечером к нам присоединились Руслан со своим старшим братом по кличке Толстопуз. Мы вернулись в гараж и…
– Он горячий, – с визгом отдернул руку Русик. – Я, я…
Лёшка потрогал:
– Ага.
Я прикоснулся и тоже вскрикнул. Камень обжигал.
– Оно, наверно, сконцентрировало в себе все наши удары и переварило их в энергию тепла, должно быть, так! – выпалил я, едва не захлебываясь от восторга. – Вот это да!
– Ты думаешь, это метеорит? – подал голос Павлик. – Я читал, что они нагреваются, только когда пронзают слои атмосферы.
– Не умничай, Пуз, – огрызнулся Лёха. – Алан, чё ты хотел сказать?
Я не ответил, а нагнулся и ещё раз дотронулся до камня.
– Теперь он… оно холодное, – произнес я и отпрыгнул от странной находки. – Мне кажется, это что-то живое.
– Холодное? – удивился Вадим.
– Жуть, – это сказал Павлик.
– Родакам ни слова, – процедил Лёшка, вынимая из потайного места под крышей смятую пачку сигарет «Винстон». – Камень спрячем в штабе, а потом придумаем, что с ним делать, – закончил он, прикуривая.
– А если это нашествие? – спросил Руслан.
– Классно бы было, а, ребя? – не то спросил, не то что, Уж.
И только я ответил:
– Есть контакт.
А утром чудо – камня не стало.
Мы с Лёшкой первыми пришли в штаб. Штаб – это переоборудованный нами погреб в разрушенном частном доме. Все, что осталось от дома, – стена и забор. На стене мы нарисовали свои специальные защитные знаки, а забор обновили новыми досками и обнесли колючей проволокой, которую утащили из расформированной воинской части.
Так вот, мы первые нашли это. На месте вчерашнего камня сегодня была какая-то металлическая конструкция. Похожая на гантель, «ощетинившуюся» массой разноцветных проводков, она лежала на сырой земле, скромно отражая паутинки-лучи утреннего солнца.
– Вот те на… – всё, что смог сказать я.
– Сперли? Или это он и есть? – спросил друг.
Ответа не знал никто.
Порой казалось, если долго смотреть на «лохматую» гантель, что проводки шевелятся. Легонько так, словно вздрагивая, привыкая, осматриваясь… А может, это был просто сквозняк.
Помню, в ту ночь я никак не мог заснуть. От жары и комаров то и дело ворочался, вставал пить, выбросил «обжигающую» подушку и простыню…
И, по всей видимости, заснул, хотя не могу поклясться, что точно спал. Но наутро в голове осталось какое-то ощущение… Мне захотелось… применить загадочную конструкцию.
«Применить» – это слово, застрявшее в голове с ночи, утром отозвалось теплым покалыванием в руках, в ладонях, я почувствовал, как собираю что-то, что-то важное, что-то большое… Я даже увидел, как собираю это.
Так родилась мечта. Я заболел ею. Я ел с ней, гулял по городу, играл в прятки, ложился спать, и все с ней – с мечтой. Во сне моя мечта сбывалась. Наяву…
Первому я рассказал про это Лёшке.
– Построить? Своими руками? Ты чё, Ал?
– Я знаю, звучит неубедительно, но почему нет?! Ведь можно просто попробовать. Это же мечта.
– Во-во, мечта. Если бы я так хорошо тебя не знал, я бы точно подумал, что ты того – аля-улю, гони гусей.
– Просто попробовать. А разве тебе не хочется?
– Не хочется что? Собрать космический корабль или что?
– Я про корабль.
– Ну, не то чтоб уж ах как мечтаю…
– Ты мне поможешь?
– Можно подумать, я когда-то оставлял тебя одного.
– Мне хочется, чтобы это стало и твоей мечтой.
– Мы друзья.
– Всё равно, если тебе кажется это глупым, детским, то, Лёш, не надо.
– Не надо? Это тебе не надо ля-ля. Я что, по-твоему, старпер и забыл, что такое мечта и с чем её едят? А кто каждую ночь лезет на крышу посмотреть на ночное небо, а? Я не разучился мечтать, Ёжик, я перестаю верить… Это удел всего подрастающего поколения. Подрастешь, поймешь. А теперь что? Поделимся нашей мечтой еще с кем или сохраним между нами?
– Вместе мы сможем.
– Ты имеешь в виду всю нашу пятерку или ещё кого?
– Нашу пятерку, конечно. Это ведь что-то вроде только нашего секрета, только наша мечта.
Павлик на предложение собрать собственными руками космический корабль ответил, что всегда только об этом и мечтал:
– Спал и видел, – говорил он, – особенно когда читал Брэдбери и Кларка. Помнишь, Алан, в «Марсианских хрониках»…
Вадим тоже был в полном восторге, и только почему-то самый маленький наш друг молчал.
– Ты что, Русь? Испугался? – спросил его брат.
Руслан замотал головой – не испугался.
– Тогда что?
Мальчик долго еще молчал, а потом выдал:
– А вдруг им это не понравится? Вдруг мы соберем это, а они возьмут и уничтожат нас.
– С чего это им нас уничтожать?! – возмутился Вадим.
– Они – это инопланетяне, как я понял? – вставил Алексей. – Если да, то, Русик-трусик, можешь их не бояться.
– Почему?
– Почему? Да потому что они с нами заодно. Да же, Ал?
Я кивнул.
– Правда? – удивился Руслан, глядя на меня в упор большими оленьими глазами. Он ждал озвученного подтверждения, и я озвучил:
– Правда, мы с инопланетянами заодно.
В тот же миг как бы в подтверждение моих слов над нами пролетела стрелой падающая звезда.
– Быстро все загадали желание, – успел крикнуть Павлик.
И мы все, как один, загадали одно на пятерых желание.
Позже, около двух часов ночи я и Лёшка смотрели в телескоп на звезды и молчали, мы впервые с ним молчали. Я думаю, мы оба думали об одном.
А когда ложились спать, Лёха спросил:
– Ты веришь в нашу мечту? Главное ведь, Алан, это верить. Если ты веришь, ты уже близок к исполнению мечты, ты уже рядом с чудом. От веры до чуда рукой подать. Шагни – и вот оно… Так ты честно веришь?
Я ответил:
– Да, верю. А почему ты спросил?
– Потому что я не… не то чтобы сомневаюсь или там не уверен, я… я просто не знаю. Видимо, виной всему взросление, да и фантастику я никогда не читал, разве что только тебя слушал.
– Ты старайся.
– Стараться поверить? Думаешь, это возможно?
– Ты же веришь, что мы сможем.
– Вы – да, верю. Я, я… а, давай ложиться. Утро вечера мудренее. Еще бы твою сестру привлечь.
– Скажешь тоже.
Первым деталь для корабля нашей мечты в штаб к «лохматой» конструкции принес Руслан. Это была поломанная электрическая бритва. Мы разобрали её на несколько частей и наугад – куда приглянулось – присоединили проводки к нашей «гире». Её мы взяли за основу будущего корабля.
Следующим был я. Я притащил из отцовской мастерской перегоревший трансформатор от телевизора и старый, ещё дедушкин приемник. В трансформаторе была целехонька вся обмотка, а приемник до сих пор без помех ловил радиостанцию «Маяк».
Интересно, но мы откуда-то знали, как и куда что прикреплять или припаивать. Некоторые соединения нам снились. Некоторые детали, как, например, случилось с Вадикиным вентилятором, крепились сами. Необходимая для корабля запчасть словно сама тянулась к «материнскому плато» и ладно вписывалась в «интерьер» всей конструкции.
Корабль рос с каждым днем. Рос на наших удивленно-восторженных глазах. Мы были счастливы. Все дни напролет, вместе или по одному, бродили по городу в поисках чего-нибудь эдакого, чего-нибудь новенького для нашего корабля. Для нашей мечты. Две недели спустя корабль стал выше Лёшки на целую голову, это значит, в высоту он был метра два. В длину – три с половиной здоровенных Лёхиных шага.
Внутри корабля мы решили не устанавливать никаких сидений и панели управления. Нашему «звездолету» не нужен руль – в космос его поведет сила мечты. Энергия которой равна энергии солнца, сложенной с энергией ветра…
Ещё через неделю нам пришлось изрядно попотеть, расширяя «ангар» для нашей мечты. Пришлось поработать лопатой, расчищая пространство вокруг корабля. Я сосчитал – мы вынесли на свалку двести восемьдесят три, с горкой, ведра земли.
Все это время по вечерам и в часы отдыха мы мечтали: как полетим к звездам, на какую первую планету приземлимся, что будем делать, если попадем под метеоритный дождь и что, если вступим в контакт с инопланетянами?
Только Лёша не фантазировал. Он с каждой новой деталью для корабля становился всё хмурее и неразговорчивей. На вопросы: почему ты такой, что случилось, Алёша отвечал просто: «Ничего».
– Я так не думаю, – сказал я как-то, когда мы остались одни, – мне кажется, ты больше не с нами, Лёха.
Он неожиданно взял меня за руку:
– Это не для меня, Ёжик. Я перерос мечту. Мечта – это для ребенка. А я уже всё, списан. Никогда не думал, что скажу это. Но, Ал, вы занимаетесь ерундой, честно. Мечты должны оставаться мечтами. Иначе какая эта мечта? То, чем мы, вы занимаетесь, – это полная чушь, ребячество. Я не могу быть больше с вами, потому что вырос. Меня уже волнует другое, совсем другое.
– Ты и на звезды забыл, когда последний раз смотрел.
– Меня сейчас волнует, какую б девку «приделать», а ты мне – звезды. Ты меня поймешь позже. Только ты не распространяйся, просто меня больше с вами не будет. Ты останешься моим самым лучшим другом, но я, я не могу запретить тебе строить, верить, мечтать. Правда, если ты хочешь прекратить всё это и войти во взрослую жизнь вместе со мной, вот моя рука, – и Алексей протянул ладонь. – Смотри, тебе решать. Только поверь мне. Тарелка не полетит – это просто кусок железа. Мечта. Пар.
Я сделал шаг назад. Шаг от друга, которого боготворил.
– Алан?
– Прости, Лёшка.
– Это ты меня прости.
– Ты, по правде, вырос.
– Но мы же друзья? – он не отпускал протянутой руки.
– Друзья, – я пожал его ладонь.
– Буду ждать тебя на том конце детства. Во взрослой жизни, где, увы, нет места мечтам.
– Жаль.
– Не надо. Всему свое время, Ёжик, никто от этого не застрахован. Скоро и ты будешь на моей стороне. От этого не убежать. Вот увидишь.
Я ответил:
– Знаю.
Мне хотелось заплакать, но почему-то я сдержался.
– Эта инфекция уже в тебе, Ёжик. Откровенные слезы – удел ребенка. Скрывать их – под силу взрослым. До встречи, друг.
В тот день Лёша ушел домой один. Мы ещё не раз ночевали друг у друга, он даже иногда спрашивал про корабль, смотрел со мной на звезды, но его не было со мной. То же самое я мог делать и со своим отцом или бабушкой. Лёши словно не стало. Он рассказывал о своих победах на любовном фронте, и его так называемой целью-мечтой стал «Мерседес» последней модели.
– Вот достроишь свой «энэло», – смеялся он, – мы его продадим за бешеные бабки. Купим с тобой «мерс», возьмем пару девчонок и помчим на море. Как, согласен?
Мне ничего не оставалось делать, как соглашаться. Лёша обнимал меня и просил всегда оставаться таким – ёжиком.
В конце июля «корабль» был почти готов. Почему почти? Оставалось главное – проверить его в действии. Мы назначили дату эксперимента. Согласно нашим инструкциям, мы вчетвером в назначенный час должны забраться внутрь «летающей тарелки» и силой мечты, умноженной на четыре, поднять «аппарат» в небо.
Я обвел эту знаменательную дату – 30-е июля – в календаре красным фломастером.
А за день до события без вести пропали Руслан и… корабль.
Руслана искали с милицией, всем поселком неделю. Не нашли. Собаки даже не взяли след. Мальчик словно в воду канул. На месте корабля мечты осталась неизвестно откуда взявшаяся пустая бутылка из-под пива. Пару недель спустя пьяный Лёшка проговорился, что с пацанами уволок железяку в пункт приема цветного металла и им за этот хлам неплохо заплатили.
Я не поверил.
Шли дни. Павлик больше не гулял с нами. Вскоре и Вадька-Уж записался на репетиторство по математике. Остался я один со своей исчезнувшей мечтой.
Потом поговаривали, будто нашли одежду Руслана – выловили в карьере. Водолазы обшарили, где смогли, дно, но говорят, что там много разломов, и есть места совсем недоступные. Родители же верят, что мальчик жив. Я тоже верю.
Ближе к сентябрю, когда я уже почти перестал плакать по ночам, Лёша сказал, что пошутил тогда про «звездолет», он его даже пальцем не тронул. Пришел с бутылкой пива посмотреть, как продвигается работа и заодно окончательно попрощаться с мечтой, с детством и…
– Мне там тогда вдруг так стало больно, Ёжик, я смотрел на ожившую мечту и плакал. Мне стало страшно, что для меня всё кончено, всё – назад дороги нет, и я плакал, как ребенок, не стесняясь слез и, Алан, не поверишь, но «тарелка» – она ожила.
Я привстал:
– Ты говоришь это, чтобы утешить меня?
– Я говорю это, потому что так было по правде. Я долго не решался рассказать тебе об этом.
– Лёш?
– Она загудела сначала. Потом по серебристому диску побежали огоньки тускло-зеленого цвета. Я испугался, подумал, что допился. Но клянусь тебе, я выпил всего банку светлого. Когда «тарелка» оторвалась от земли, я почувствовал на себе чей-то взгляд и убежал, спиной ощущая нечто.
– Нечто?
– В тарелке кто-то находился.
– Кто?
В ответ Леха только пожал плечами.
– Они улетели, как ты думаешь? – спросил я.
– Не знаю. Скорей всего да, но… как? Как, Ал? Разве такое возможно? Это же была детская забава, ерунда, химера... Как?
Теперь настала пора мне пожимать плечами.
– Мечта сбылась, – произнес я после долгого молчания.
– Где тогда оно сейчас?
– Может, где-то там, – и я показал на небо.
– Хочешь, посмотрим сегодня ночью на звезды? – предложил Лёшка.
– Ещё бы, – согласился я, – думаешь, мы можем увидеть её?
– Есть вероятность.
С того дня на протяжении вот уже пятнадцати лет я иду по следу нашей мечты. В ту ночь мы, конечно же, не увидели её. Это случилось через три ночи. Сияющий зелено-красным светом серебристый диск пролетел над нашей крышей, оставив после себя след-закорючку в форме лежащей на боку восьмерки. «Вспышка» исчезла минут через десять. Потом об этом написали в местных и даже в областных газетах. Эта ночь изменила наши жизни. Ожившая мечта глубоко ранила каждого, оставив след где-то внутри сердца.
Лёши, правда, хватило не надолго – он вскоре уехал из поселка в столицу и пропал из моей жизни теперь уже точно навсегда. Я же продолжаю свои поиски, продолжаю идти по следу мечты. Объехав всю страну, побывав в Египте и США, я снова возвращаюсь в родной поселок детства, откуда уехал примерно пятнадцать лет назад. Возвращаюсь, а всё потому, что вчера совершенно случайно, или так было задумано высшими силами, я наткнулся на сенсационную статью, вырванную из какого-то журнала. В материале под заглавием: «НЛО в огороде» рассказывалось о том, что в поселке N в заброшенном огороде группа рабочих, подготавливая фундамент для постройки нового дома, выкопала металлической диск. Вызванные на место находки специалисты-ученые считают, что это не что иное, как НЛО, упавшее на Землю много лет назад. Корпус «летающей тарелки» решено вскрыть после транспортировки «корабля» на исследовательскую базу под контролем уфологов. Ученые заявляют, что в НЛО остались, быть может, и живые представители инопланетного разума.
Уже издалека, я узнал её. «Тарелка» лежала на том же месте, в разрытом бульдозером штабике, а вокруг на расстоянии ста метров в диаметре был на скорую руку воздвигнут забор из колючей проволоки. Несколько солдат в форме цвета хаки охраняли мечту. Плененная, она тускло отбрасывала лучистые зайчики солнца, и казалось, что умирает.
Мечте не суждено выжить. Она должна погибнуть вот так, в плену, окруженная колючкой в несколько рядов и вооруженными надзирателями. Я не знал, что делать, я нашел её – чтобы увидеть её смерть. И я не сдержал слезы. Один из солдат покосился на меня, а потом прокричал:
– Если вы из газеты или телевидения, то вам уже все сказали, проваливайте. У нас приказ стрелять в любого, кто приблизится к забору ближе, чем на пять метров.
Я не ответил. Я достал из кармана брюк последнюю запчасть к мечте, именно её, как мне вдруг показалось, не хватало нашему «кораблю». Размахнулся и бросил это через забор со словами, которые произнес вслух:
– Давай, Русик, поддержи…
Это была вещь из далекого-предалекого детства. Откуда она взялась в кармане? Не знаю, а может, не хочу говорить, просто, как сказал бы Лешка, – не хо-чу.
Последняя запчасть упала на НЛО и скатилась по гладкой серебристой поверхности.
– Ты чё бросил?! – заорал всё тот же солдат. – Я тебя спрашиваю, ты чё бросил?!
– Не боись – это просто пуговица от штанов, – крикнул я в ответ.
– Пуговица? От штанов? А зачем?
Я не ответил. Ушел. Ушел, потому что знаю, что сегодня ночью, это, кстати, можешь проверить и ты, выйдя на улицу, я увижу среди звезд её. Мечту. Она пронзит темноту своим неземным светом и направится туда – домой, во Вселенную. Потому что все исполнившиеся мечты живут там. Живут вечно. Подальше от заборов и запретов… Живут. Напоминая о себе робкими стежками в небе, в сердце и…
Верите? Приглядитесь, вон там за созвездием Большой Медведицы, видите? Прямо в начале Млечного пути, видите, что там?