Павел РЫКОВ 
Павел РЫКОВ
ВИДИШЬ: В ПОЛЕ ХЛЕБА ДА ХЛЕБА…
ПЕРЕСВЕТ И ОСЛЯБЯ
Во имя чего во кровавые хляби
помолясь и отрешившись от монашьих трудов,
иноки светлоокие: Пересвет и Ослябя,
исполчаются, взявши мечи вместо Святых Даров?
Кони осёдланы, звенят удилами… Из затвора
грядут не чернецы, но в тяжкой броне
воины. С обочины какой-то кривоглазый с укором:
– Не монашье дело бряцать железами на войне.
Мне бы в монастырь; там сон да молитва.
Вервием препояшусь, чтоб от гороха не пух живот.
Чеплашечка щтец во благовремение налита
да ржаного кваску в корец келарь плеснёт.
А Пересвет и Ослябя пред Игуменом – на колени:
– Отче Сергий! Волю Святую твою исполняя,
на Мамая идучи, испрашиваем Благословения
во имя Святой Троицы, параман* на себя возлагая.
Схима! Схима! Души преображение:
отрешенье от суеты, положение во гробы заживо.
На Поле Куликовом – с лютой Ордою сражение,
Смерть в бою, но Руси Воскрешение, Радости зарево.
Русь моя милая! Не по чародейству шаманскому,
но по Православной молитве, возносимой века напролёт,
спасена Ты от гибели, ярма басурманского.
А Святая Троица тебя бережёт.
А иноки-воины, божие заступники Ослябя и Пересвет,
смертию смерть поправ, на Небеса вознеслися.
Ведай: коли беда подступила и спасения, кажется, нет,
молись Им, устремляя взгляд в Небесные Выси.
--------------------------------------------------------
*Параман – плат, часть одеяния монаха-схимника.
ОСЕЛОК*
Нам война дана, как испытанье,
Как пробирный камень – оселок.
Здесь не имитация терзанья,
Но дороженька, да без дорог,
Тут не шаг печатный по брусчатке –
Выправкою смерть не победишь.
И отмашкой в беленькой перчатке
Лишь зевак ты удовлетворишь.
Пафосных речей не ждут – не надо.
Радуйся тому, что есть сейчас.
А от Бога – главная награда –
То, что Он тебя от смерти спас.
Только здесь ты про себя узнаешь
Даже то, что не желаешь знать.
Самому себе не пожелаешь
То, что доводилось испытать.
И, когда ты дна души коснёшься,
Постигая сам себя сполна,
Может быть, устало улыбнёшься:
«Да, правдивый оселок – Война».
----------------------------------------
*Оселок – пробирный камень.
С его помощью ювелиры проверяют
подлинность золота.
ДУМЫ МОИ ДУМЫ
Мы думали: вот-вот – и мы в объятьях!
С борщом нас встретят! С салом – нараспах.
Усы наперевес – заждались братья.
И дивчины вдоль улицы в цветах!
Ох, что-то не срослось… Ах, не случилось…
И день за ночью, а затем и ночь за днём.
Какая пыль от взрывов заклубилась,
Какой огонь встречается с огнём!
А началось как будто незаметно.
Пилась горилка, ели мы кулеш.
И «Ще не вмерла…» песнь ещё не спета,
А сколько было радужных надежд!
Но саваны кроят – и по размеру.
На стрельбище свой навостряют глаз.
А мы всё дедов ставили в примеры
И продавали «подешевше» газ.
Теперь Война. Она ошибки спишет,
Лес изведёт и щепки заметёт…
А кто убит? Он мёртв. Уже не дышит.
И «лишних» слов он не произнесёт.
* * *
Видишь: в поле хлеба да хлеба…
Выстоят – вопреки суховею!
Одолеть не сумеет беда
Тех, кто землю родную лелеет.
Кто молитвенных слов не забыл,
Кто в отчаянье рук не опустит,
Кто уверовал и возлюбил
Землю нашу, что прозвана Русью.
ПРОСТОРЕЧНОЕ
Родину за деньги не купить,
Колеся с авоськой по базару.
И шмотьё чужое не носить,
Хоть его навяливают даром.
– А в России моды нет нигде!
А у вас, у русских, только лапти.
Вам одёжку шили в темноте;
Шили шилом, косо-криво платье!
«Доброхот» волнуется, спешит,
Въедлив, словно дым от папиросы…
– Отвяжись! Тулуп наш крепко сшит
И лаптям от века нет износа.
А тулуп – взгляни – такая ширь.
А лаптей железных – видишь, сколько:
Здесь – Кубань! А здесь, дивись, – Сибирь.
Разгуляй – до Дальнего Востока.
А ещё Архангельск… Не видал?
А папаху в Дагестане шили.
Пояс с самоцветами – Урал.
Пуговицы в Туле сгондобили.
Отправляйтесь вы в свои края.
Не по сердцу ваши нам наряды.
Лишь Россия – Родина моя.
И чужой одёжки нам не надо.
А в тулупе холод нипочём;
Хочешь – бьём баклуши, точим лясы.
Чарку хватим – танцевать почнём –
Эх! Несут нас лапти-самоплясы!
ДЕТИ ВОЙНЫ
Даже детей той войны осталось – по пальцам пересчитать.
А сколько народа трачено – по сию пору перечень нескончаем…
Сегодня, война свой тягостный пересчёт открыла опять.
Встречаем солдат; три залпа грянут – мы слёзы глотаем.
Всё те же враги, исполчившись, звериные кажут клыки.
Неймётся им, Русскую Землю, порвав на куски, заграбастать.
И снова Россия своих сыновей, как встарь, сводит в полки,
Вразумлять – так бывало – дьяволову неуёмную паству.
А Дети Войны? Снова по весям и городам – кто их сочтёт -
Учат уроки, за знанье которых не ставят оценки в журналах
Школьных. Но главное: отцовская кровь живёт
В их жилах. Кровь эта, как в 45-м Знамя Победное, ала.
Дети той Войны всё одолели. И теперешних – не победить!
Как бы ни старались, как бы ни грозили из-за морей кулаками.
Хотя, конечно, слёзы по отцу убитому никогда не избыть.
А отцы глядят на детей. Их лица врезаны в надмогильные камни.
МОИ УЧИТЕЛЯ
В школе моей №2 служили хорошие учителя.
Только бедные по нынешним меркам, надо признаться!
Жалованье им платили – знаю – в невеликих рублях.
Да и откуда великим-то взяться
В победившей стране,
Занятой подсчётом убыли людской на войне,
Ещё не научившейся не рыдать, но уже умеющей улыбаться.
Одеты они были скромно, не по-щегольски;
Опрятны, но не более. Галстуки неброски, стоптанные каблуки
Обувь в те годы многажды чинили – новой не напонакупаться…
Зимние шапки носили ещё армейского образца,
И никаких усов и бород на глади чисто выбритого лица.
Так что, наши учителя жили убористо жизнью одной
Со всею страной.
И учили нас радоваться и удивляться
Тому, как широка наша родная земля,
Необъятности Мира и Знанья.
А ещё – Звездам на башнях Кремля.
И салютовать Победному Красному Знамени.
Виктор Степаныч Дударь – звали одного.
На войне – фронтовой разведчик. Как сейчас говорят: спецназ.
С виду сонный… Ах, этот зоркий прищур хохлацких его глаз!
– Мальчик, – просил, – расскажи товарищам про того,
Которого зовут Иван Сусанин,
Зимою он водил поганых поляков русскими глухими лесами.
И погиб, как Герой, смертью Героя.
Порадуй своими знаньями класс.
Я рассказывал, что вычитал и крепко знал,
Класс моему рассказу внимал,
И оценку «отл» в свой дневник я получал.
И это было для меня, книгочея, как награда – не скрою!
А Борис Андреевич Коростин – военная косточка – военрук.
Учил нас обращенью с винтовкой Мосина и ловкости рук
При общении с гранатою Ф-1,
Утверждая, русский пехотинец в штыковой атаке неукротим,
Как и в обороне. И, тем более, непобедим,
Если крепко усвоил великую Науку Побеждать –
Её генералиссимус Суворов наказывал тщательно изучать.
А ещё Владислав Александрович Варламов –
Учитель Рисования – гроза мальчишек-курильщиков и хулиганов.
Его уроки рисования кувшинов любила вся наша братва.
А в войну он пилотировал пикировщик Пе-2
И вроде бы, даже Берлин бомбил.
И бомбы, в пикировании сброшенные, по врагу попадали.
Но про войну говорить он не любил.
Наши учителя про свои заслуги молчали.
Впрочем, в те времена было не принято носить ордена и медали.
И День Победы не праздновали широко, как сейчас.
Но мы-то знали:
У нас самые геройские педагоги.
Фронтовики-учителя тогда были для нас, как Боги.
Эти Боги по жизни вели, и через десятилетья ведут нас.
Сегодня, говорят, опять в учителя идут ветераны.
Под гражданской одеждой у них донбасские раны.
В университетах Мариуполя, Гуляй-Поля и под Красным Лиманом
Пропедевтику Жизни они изучали
И оценки в зачётки армейские получали
Каждый по отдельности и все вместе.
Если, конечно, не выпадала проклятая цифра «200».
Думаю, в школах они не помешают.
Только пусть Власть жалование учителям не на словах повышает
И обещаньями пустыми не манит...
А за фронтовиками дело не станет.
О ПЕСНЕ РУССКОЙ
Кому-то нравится попса
А кому-то хвост у пса.
На всех каналах псятина-попсятина кричит,
Кривляется и оголяется,
Над русской речью изгаляется.
Вопит, рычит и верещит.
А Песня Русская? Ужель она мертва?
И умерли её сердечные, заветные слова!
А микрофоны заглотила
Попсячья ненасытная братва.
Нахально захватила,
Себя озолотила.
На то попса горазда –
Цветаста, педераста и горласта:
– Весь старых песен хлам сдаём в утиль!
Сегодня радужный в почёте стиль!
Мы будем буйствовать, хрипеть, огни метать, скакать –
Лишь только б песню русскую не смели запевать!
А Песня Русская?
Она всего нужней,
Когда сама душа припасть стремится к ней.
Когда закончен бой, а впереди опять война.
Как родниковая вода в жару, желанна нам она.
Война закончится. Бойцы домой придут
И вместе с нами песню русскую споют.
* * *
В поля, по-за Чёрным Отрогом,
Как только земля подойдёт,
Спешит-поспешает народ.
Но прежде помолится Богу.
Не громко и не напоказ,
Но веруя: Он да поможет.
И поле с озимою рожью,
Созревши, порадует глаз
А рядом – иной разворот;
Здесь к августу заколосится
С зерном полновесным пшеница,
Когда подоспел обмолот.
От Века – казачий надел,
Кормилец для Русского Рода
Хлеб есть – перемелем невзгоды!
А если Сполох прилетел,
Немедля, по первому зову,
Седлали коней казаки.
– Подвысь! – Заблистали клинки,
И лавою к бою готовы.
Так было… А ныне опять
Настала пора роковая
И вражия множится Стая.
И «птичек» тех надо сбивать.
Зверьё из-за дальних морей
Кормов не жалеет для Стаи.
Но лучше пусть повспоминает:
Бивали мы разных зверей.
Как издавна, в прошлых летах,
Мы живы с тобою, покуда
Хлеб спеет – вот истинно чудо
Да шашки казачьей размах!
ВОЕНВРАЧИ
Снова война. И как было когда-то,
Пули немецкие метят в солдата.
Снова увечья, тяжелые раны,
Минно-взрывные, контузии, травмы.
Снова воюет с фашизмом страна…
Это клинический случай – Война.
Снова за Ленточкою, в Санбате,
Врач в камуфляже и белом халате:
Осколок извлечь и разрез ушивать –
Врачам не впервой с Войной воевать.
Скажет сестре: «Скальпель мне и зажим.
Мы с тобой вместе Войну победим!».
После размоется, чаю хлебнёт
И на полчасика в сон упадёт.
В тыл им спасённого передадут.
Бойца там долечат и силы вернут.
Слава врачам, что воюют с Войной!
И не «Двухсотым» вернуться домой.
БПЛА
Надеялся отмолчаться, отсидеться, отмолиться,
Смефуёчечками отделаться, кукишами в кармане,
Тыловою доблестью? Посмотри: над нами
Не птицы белые машут крылами,
Но вражеский дрон, ищущий куда бы впиться.
И как бы ни стелили нам перину с телеэкрана,
Чтобы мягенько на диване было лежать,
Война на то и война, чтобы и в тылу убивать.
Потому Птица-Смерть норовит и к нам прилетать.
И ей не скажешь: – Кыш! Ты нежеланна.
Вот почему, друг дорогой,
И мы на войне сегодня с тобой.
ПОЭТАМ ПЕРЕДНЕГО КРАЯ СВО
Поэт тогда воистину поэт,
Когда за «поэтичный» частокол не прячется от бед.
Когда слова его, как пыль от дуновенья ветерка,
Не вихрятся столбом и не звенят, как бубенцы у дурака.
Когда невнятицей речей он не скрывает пустоты:
– Я лишь любовник Муз! Певец гармонии и красоты.
Хрустальны небеса, в них обитаю я один,
Свой взор холодный устремляя с поэтических вершин.
Но тот Поэт, кто не страшась, сполна
Испил до дна фиал, что нам преподнесла война.
В нём не вино. Но горечь слёз людских.
Поэт! Ты первый, кому Бог даёт отведать их.
И лишь тогда придут к тебе слова,
Быть может, слышные едва.
Бог даст – и гулкие, как колокольный звон,
Когда в тревожный час народ сзывает он.
И ничего важней тогда в подлунном мире нет,
Тех слов, что произнёс Поэт.