Александр ГЛЕЗЕР 
Александр ГЛЕЗЕР
НЕ БОЙСЯ ОБЛАКОВ КОСНУТЬСЯ…
ТАЛИСМАН ЛЮБВИ
Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.
А.С. Пушкин
Подарок: перстень-сердолик,
С витою золотой оправой,
Напоминал поэту лик
Его графини величавой.
Ему вручен в полночный час,
Когда он тайно к ней явился
И в спальне милой, в первый раз,
В любви стихами объяснился.
И лиры пламенный певец
Носил подарок, не снимая,
Заглавный палец украшая
Правши, как лавровый венец.
Любви бесценный талисман
Им был впоследствии воспетый,
А вместе с ним Елизаветы
Прелестный образ осиян.
С кольцом, вступив в неравный бой –
В дуэль коварную – со светом,
Он самый щедрый дар при этом
Отдал, пожертвовав собой.
Жуковскому вручив его,
О чем молил он в те мгновенья,
Уже не видя ничего
В часы безумного мученья?
Когда убийца был прощён
И двор был выстрелом разбужен
В того, кто честь неверных жен
Отстаивал одним оружьем.
Одной душой, одной судьбой,
К её склоняясь изголовью.
Сам некролог прощальный свой
Подписывал своею кровью.
Кроваво-желтый блеск огней
Кольца, как магии примета.
Горит все ярче и сильней
Любовь в послании поэта.
И до сих пор священный дар
Скитается по свету где-то.
Быть может скупщик-антиквар
Припрятал гения примету.
От глаз столетьями укрыт –
Никто не знает, если честно,
Кто перстень у себя хранит?
Зачем был вытеснен иврит
На нем поклонницей известной?
Какой недолгий был роман!
И Пушкин пылкое признанье –
Любви чарующий обман
Оставил миру в назиданье.
«Храни меня, мой талисман», –
Сердцам открытым вторит эхо.
Любви сердечную утеху
Хранят влюбленные всех стран.
Сам символ нами не забыт:
В стихах возвышен вдохновенно.
Ужель народ не сохранит
Любовь, как талисман бесценный?!
НЕ УМИРАЙ, ЛЮБОВЬ!
Не умирай, Любовь! Жесток судьбы мистраль.
Еще горит закат огня полоской алой,
Но тает в небе луч, последний, запоздалый.
Цветы веселых дней суровый смял февраль.
Не слышен мне твой смех, не пенится хрусталь;
В нем нет вина любви. Безмолвие сковало
Души моей Грааль, где счастье ликовало.
Теперь она бледна и холодна, как сталь.
Стою я на скале и, горечью полна,
У мира на краю внизу шумит волна.
От страха высоты немеет в жилах кровь.
И молит небо лес – простертыми ветвями,
И океан ревет неистовыми львами:
Не умирай, Любовь! Не умирай, Любовь!
БЕССОННИЦА
Я не спал до зари и за мной наблюдала луна,
Бледноликой улыбкой на кремовой бляшке печенья.
И далёко-далёко, алмазной пылинкой видна,
Мне сверкала звезда, прорывая миров заточенье.
Я в бессонном мученье глядел на звезду из окна,
Всё пытаясь постичь во вселенной своё назначенье.
Бесконечный покой. Ночь. Кругом тишина.
Словно время прервало движенье веков на мгновенье.
Как один из восьми миллиардов людей на Земле,
Для чего я скитаюсь по этой всежизненной мгле,
Где обрывист наш путь и сгорает душа одиноко?
Может лишь для того, чтобы вновь улыбнулась луна,
И на бархатной мантии неба блеснула одна
Драгоценная звездочка. Где-то далёко-далёко.
МЕЧТА
Не бойся облаков коснуться,
Когда душа твоя взлетает;
Над гребнем гор, где снег не тает,
Над черной бездной бытия.
Где чувства новые проснутся,
Которых так нам не хватает,
Там цепи нежных слов сплетают
Два безрассудства – ты и я.
Меж нами города и страны,
Меридианы, параллели,
Еще застывшие вулканы,
Еще не тающие льды.
Через моря и океаны,
Тебя, в смеющемся апреле,
Я ветром обниму желаний,
И будем вместе – я и ты.
Я разгоню туман ненастья
Одним неистовым порывом.
Я пены ласковым приливом,
Теплом прильну к твоим ногам.
Луна засветится от счастья,
И звезды вспыхнут над заливом,
Вулканы пушечным разрывом
Растопят льдистые снега.
Как будто не было печали,
Крутых хребтов и расстояний,
Тропы житейских испытаний,
Студеной колкости зимы.
Одни лишь весны мы встречали,
Лишь только жег огонь желаний,
И в волнах пламенных лобзаний
С тобой качались только мы.
ШАХМАТЫ
На игральной доске в черно-белую клетку
Перламутром сверкают войска королей.
Провиденье, лукаво подбросив монетку,
В поединке столкнуло слонов и коней.
Плотным строем вперед продвигаются пешки.
И в зубастом оскале застыли ладьи,
Чтобы щелкать фигуры врагов, как орешки,
Крепостями заняв вертикали свои.
Так Стремленье и Жизнь бесконечно играют,
Коротая века на прибрежном песке.
И по воле Судьбы миллионы шагают
По расчерченной кем-то гигантской доске.
* * *
Луною вбит по шляпку гвоздь
У самой кромки, небесной кромки.
Одетый в сизый саван гость
Нам шепчет первой капелью звонкой.
Внезапно – молнии разряд
В зигзагах света, раскатах грома.
И – поцелуи наугад
В порывах страсти, в уюте дома.
Дождь к окнам липнет – слезы льет,
Завистник-ливень, завесой – ливень.
Ему покоя не дает,
Что мы беспечны и шаловливы.
Он барабанит пальцем зло
По мокрым стеклам – прозрачным дверцам.
Но в нашей комнате тепло:
От тела – к телу, от сердца – к сердцу.
О СЕБЕ
Подражание Франсуа Вийону
Астралом Близнецов всегда двоюсь,
В суровых буднях к праздности стремлюсь.
Разумен, но безумьем обуян.
От счастия грущу, в слезах смеюсь.
Я вечно трезв, но мой рассудок пьян.
Не веруя, несу свой тяжкий крест.
Глух ко всему, зато умею слушать.
Там фантазер, где истина окрест.
Свободен, заперт в безграничье душном.
Судьбой смирен, шкодлив и непослушен.
Тверд, но сгибаюсь словно гвоздь.
Слеп, проникает взгляд насквозь.
Где правит красота, ценю изъян.
Отзывчив, в то же время равнодушен.
Я вечно трезв, но мой рассудок пьян.
Скуп, щедро по счетам чужим плачу,
Богат, полушки лишней не имею.
Доволен малым, многого хочу.
Доверчивый, я никому не верю,
А доверяя, лишний раз проверю.
Сплю днем, а ночью бодрствую во сне.
Про осень вспоминаю по весне.
В одном лице, но гражданин двух стран,
Еврей в России, русский в Иудее.
Я вечно трезв, но мой рассудок пьян.
Душою молод, мне немало лет,
Не глуп, но в чем смысл жизни – я не знаю.
Дрожу в тепле, лишь холодом согрет.
По горло сыт, все время голодаю.
Я оптимист, в депрессию впадаю.
Святой, грехами многими томлюсь.
Ищу любовь и от нее таюсь.
Правдив, мешаю с правдою обман,
А розу звать шипом предпочитаю.
Я вечно трезв, но мой рассудок пьян.
Поэзией дышу, живу лишь прозой,
В сомнениях, с уверенною позой.
В делах мирянин, в мыслях хулиган,
И в гневе стих щетинится занозой.
Я вечно трезв, но мой рассудок пьян.
553 МЕТРА НАД ЗЕМЛЁЙ
Здесь выше птиц парит воображенье:
Ты вровень с облаками, как ни как.
На башне СИ-ЭН Тауэр движенье.
Движенье многочисленных зевак.
Прозрачный купол в обручах железных,
И даже пол из толстого стекла.
И кажется, что ты завис над бездной,
Быть может, наподобие орла.
И вместе, до тебя допрыгнуть чтобы,
Внизу сгрудились в кучку небоскребы.
А далее, куда достанет взгляд,
Как муравейник, вплоть до горизонта,
Весь в бисере огней – ночной Торонто.
И неба почерневший циферблат.
ЛИЛИЯ
Сознание лелеет образ Лилии.
Рос жемчугами в чашечке цветка –
Бутон раскрылся первозданной лилии
Для нежности, не встреченной пока.
Твое лицо припомнилось так ясно.
Спасаясь от стихии роковой,
В день нашей встречи, осенью ненастной,
Ты мне на грудь склонилась головой.
Как Лилия, что на ветру колючем стыла
В отчаянье судьбу свою кляня,
В моих объятьях ты тепло хранила,
Ища мужской защиты у меня.
Осенний сумрак, молнией расколот,
От бури содрогаясь неземной,
На нас двоих обрушивал свой холод,
И хлынул дождь лавиной ледяной.
Не знаю, что за верная примета –
Гроза и плач небес, и вспышки света,
Что вздумали над нами бушевать.
Но сколько бы упорных слез ни лили
Творцы, что в облаках богами слыли,
Объятий наших им не разорвать.
Чтобы согреться, пил коньяк я жгучий,
И голос твой, таинственно-певучий,
Приковывал мой слух.
А я, такой обычно говорливый,
Молчал в какой-то немоте счастливой,
И к небу воспарял неугомонный дух.
Уютное кафе, где так тепло и сухо,
Служило для двоих убежищем в раю.
Я глупости тебе нашептывал на ухо,
Срывая взглядом мимику твою.
У дома твоего в знак нашего знакомства
Шарпей мне ткнул в ладонь свой влажный нос.
Твой пес, являя мощь и благородство,
Был назван славным именем – Партос.
Пробило за полночь. Мы рядышком сидели,
Когда миг расставанья назревал.
И прежде чем проститься, в самом деле,
Конечно, я тебя поцеловал!
Ночь от забот назначит передышку.
Я бодрствую, а ты во грезах спишь.
И видишь сны. А может быть, малышка,
О чем-то в одиночестве грустишь?
Твое окно струит полоску света
С ночными фонарями наравне,
А ты сидишь в постели неодета,
Невольно вдруг подумав обо мне.
Вы, молнии, что небо озарили,
И громы, что подали голоса,
О чем в плену высот вселенской пыли
Пророчите – откройте мне глаза?!
Средь шелухи надежд, рутинной скуки,
Печали злой, в потоке скоростей,
Прошу, сплетите снова наши руки
Объятьями непознанных страстей!
Для Лилии прольется без усилья
Моя строка фонтаном певчих струй;
Ожили вновь души тугие крылья,
И губы шлют осенний поцелуй.
«Пути господни неисповедимы» –
Зачем тогда сомненья мучат нас?
Страдаем в час, когда мы не любимы,
И маемся в любви короткий час.
Пора бы нам отбросить эти муки.
Путь в будущее скрыт в глухом лесу.
Я просто подниму тебя на руки
И к счастия мгновеньям отнесу.
Оно всегда пугливо, нелюдимо.
По миру совершая круг земной,
Отмечено печатью пилигрима,
Скитается, ища судьбы иной.
Мы счастья своего не замечаем.
Торопимся неведомо куда,
Но промелькнет – бессильно отмечаем
Размытый контур ценного следа.
Мечты, желанья – все с годами тает.
Лишь остается вечная тоска
Утраченных надежд, что нас терзает,
И рушит наши замки из песка.
Так гаснет Вера, Поиску предтеча,
В мытарствах горьких высыхает плоть.
Любовь и Счастье назначают встречу
Лишь тем, кто дух свой сможет побороть.
Порыв любви! Когда его услышим,
То сердце новым чувством оживет.
Как ураган с домов срывает крыши,
Любовь плотину разума взорвет.
Она – как страсть, соблазн, блаженство, мука,
Вибрации над пламенем свечи.
Как встреча, расставанье и разлука;
Дрожит, и больно жгут её лучи.
Как музыки чарующие звуки,
Как терпкое французское вино...
Надолго ли сомкнет в объятьях руки –
Нам этого узнать не суждено.
Так вот о чем апостолы твердили,
И сыпали кинжалами грома?!
Лили, любовь погаснуть может, или
Внезапным блеском нас свести с ума.
Дай руку и в стихию, не робея,
Отправимся, чего еще мы ждем?!
Не думая, не мучась, не жалея,
Как в первый день свиданья под дождем.