Юрий ЩЕРБАКОВ 
Юрий ЩЕРБАКОВ
НА ПЕРЕКРЕСТЬЕ ДРЕВНИХ ТРОП
ПРИКАСПИЙСКАЯ НИЗМЕННОСТЬ
Это место под солнцем
Богами совсем не забыто.
Здесь недаром оставлена
Кем-то навеки печать –
То ли дланью святой,
То ли чьим-то нечистым копытом.
Надо жизнь здесь прожить,
Чтобы правду об этом узнать.
Из калмыцкой печи
Поднимается солнца коврига,
Чтоб читали в охотку
Живущие здесь племена
Золотых берегов
Летописную дивную книгу,
Что без устали волжская
Пишет и пишет волна.
Понизовую вольницу,
Горечь кандальных проклятий,
Скопидомство хазар
И казачью лихую гульбу
Заложили столетия
В наш астраханский характер,
Где холопство и воля
Не делят на части судьбу.
И беда, и удача
В таком двуединстве сокрыты.
В нём умение счастье
Найти средь нечаянных крох,
Что просеяны были
Сквозь дивное частое сито
И мятежных, и сытых,
И подлых, и честных эпох!
Пусть меняют цвета
Над кремлёвской стеною знамёна.
Оставаться бы только,
Как есть, неизменно всегда
Волге – сладкой,
Солёным озёрам – солёными.
И пускай Золотою
Зовётся, как прежде, Орда!
Да пребудут крепки
Астраханские древние корни.
Прорастать им опять
Заповедной стеной камыша.
И на грешной земле,
И в пределах неведомых горних
Да останется в нас
Астраханской породы душа!
ВСЁ РАВНО
Не молюсь берёзе и осине –
Нету их на родине моей.
Всё равно не как-нибудь – Россией
Испокон зовёмся без затей!
Уважением, любовью, долгом –
Наши чувства как ни назови,
Всё равно они, как Степь и Волга,
Навсегда растворены в крови!
Что-то в этом месте есть такое…
Эх, друзья, да что там объяснять!
Всё равно с Кремлёвскою стеною
Горизонт смыкается опять!
Чаканы, бударки и полои –
Хоть забыты старые слова,
Всё равно не каждою ль весною
Оживает наша родова,
Наша память без румян и глянца,
Рыбою пропахшая насквозь.
Всё равно остаться астраханцем
Каждому ль сегодня довелось?
Новая эпоха – новым людям,
Тем, что здесь достаток обрели.
Всё равно мы были, есть и будем –
Суть и соль неласковой земли!
Кто-то скажет прозой: груз традиций,
Им в веках исчезнуть суждено
Всё равно… Нет, Астрахани длиться!
Это нам совсем не всё равно!
Мы пути в грядущее осилим.
Земляки, глядите веселей!
Всё равно без нас не быть России,
Без любимой родины моей!
* * *
Неужто и впрямь повзрослел наконец?
А только уже не столица –
Саманный курень, где родился отец,
Всё чаще мне, грешному, снится.
Какие твердыни рассыпались в пыль –
Куда там саманам коровьим!
Но не заметает забвенья ковыль
Родное степное гнездовье.
Как сладко среди бесконечных дорог
На той очутиться дороге,
Где не позабытый замьянский песок
Ласкает отвычные ноги.
Где светлым спасением от суеты,
От блуда и делом, и словом,
Поправлю на старом погосте кресты
Лаисцевым и Щербаковым.
Мир вашему праху в родимом селе…
И мир да останется с нами,
Покуда нас держит на доброй земле
Воистину вечная память.
* * *
«Не для меня весна придёт…» –
Опять я слушаю и плачу.
Чем старше, тем напев казачий
Сильнее за душу берёт.
Ну что казачьего во мне,
Кроме отцовской родословной,
Где были мятежи и войны,
И предки в страшном их огне?
Да, говорят, что я похож
На деда на старинном фото,
Где он сидит вполоборота
При шашке доброй. Ну и что ж?
Казак лейб-гвардии полка,
Усы подкручены по моде.
А ну-ка я! Похоже, вроде?
Играть не стыдно в казака!
Никто не видит всё равно!
Портрет и зеркало – напротив.
Что значит сходство нашей плоти?
Смех. Бутафория. Кино.
Но где-то в сердце, сколь живу,
Ношу родства святое чудо.
И никогда я не забуду
Мою казачью родову!
«А для меня – кусок свинца…» –
Моя судьба в заветной песне.
О, сила гордая, воскресни!
В душе останься до конца!
Казак не плачет и в бою,
И в злые грозы, и в морозы…
За песней легче прятать слёзы.
Вот я сегодня и пою.
ЩЕРБАТЫЙ
1.
А был мой предок знатным сакмагоном* –
В глухой степи читаючи следы,
Стерёг рубеж меж Волгою и Доном
От злого хитроумия Орды.
И за набег несбышийся расплатой
Сколь раз станичный вспененный майдан
Ревел победно: «Любо, брат Щербатый!»,
Хрипел предсмертно: «У, Щербак – шайтан…».
Перекрестясь на дедову икону
И приголубив жонку второпях,
Он уходил опять к границе-кону
Пытать судьбу казацкую в степях.
Лиха судьба, да удаль с нею ладит,
Даря любимцам дерзкие крыла,
Чтобы ржавела вдовою в засаде
Смертельная татарская стрела!
Однако же и витязей проруха
Зажала однова в свои тиски –
У речки по прозванью Лепетуха
Дозорных обманули крымчаки…
И содрогнулась тихая округа
От сабельной кровавой пластовни.
Лети, казак, из гибельного круга,
Чтобы зажечь сигнальные огни!
Скажи, Щербатый, коли жребий ноне
Тебя от общей участи упас!
Задержат неминучую погоню
Товарищи твои на малый час.
Успел ли в те мгновенья храбрый пращур
Опередить безжалостный загон?
Сторожевой курган – как он далёк! Всё чаще
Я вижу этот бесконечный сон.
Всё ближе визг стремительных ордынцев,
Всё тяжче хрип любимого коня.
...Досталась ли потомкам хоть частица
Того святого, вечного огня?
И хватит ли решимости суровой
В том пламени из сердца выжечь гнусь,
Чтоб разбудить для грозной битвы снова
Вторжения не чающую Русь?
2.
А предок мой по прозвищу Щербатый,
Галерный раб – предание гласит, –
Не здесь ли мыкал горюшко когда-то?..
Быть казаку в неволе – тяжкий стыд.
А он три года, взятый под Азовом
Не силою, а хитростью в полон,
Клеймо такое жребием суровым
Носить в душе был молча обречён.
Злосчастье не сломило казачину:
Когда кнутом надсмотрщик ласкал,
Ему всегда показывал щербину
В усмешке, так похожей на оскал.
Как будто укусить хотел Щербатый!
Да где там… Лютовал вовсю турчин,
Пока с галерой, трижды распроклятой,
Не повстречался царь морских пучин.
Пока не зашвырнул её с размаху
На камни у пустынных берегов.
Сказать бы: люди натерпелись страху.
Да не скажу: чем напугать рабов?
Как пращур мой в замятне выжил этой –
Не ведаю. Но до сих пор жива,
Рождённая потом на белом свете,
Зачатая Щербатым родова!
Какие у него случались рати?
Где бедствовал, а где был сыт и пьян?
Одно я знаю точно: что щербатил
Он от души клинок о басурман!
…Турецкий берег. Музыка без меры –
Туристы не напляшутся никак.
Не здесь ли из обломков той галеры,
Судьбой хранимый, выбрался казак?
Греми, сияй, июльская Анталья,
Купай на пляжах Запад и Восток!
Но не забудь: живут за дальней далью
Те, перед кем есть у тебя должок.
---------------------------------------------------
* Сакмагон – следопыт, разведчик, от слова «сакма» – дорога
* * *
Я пребываю за границей.
Кемер – курортников мечта,
Рай на земле. Но что мне снится?
Опять родимые места!
Ну да, с кругами нефтяными
И с дохлой рыбой на песке…
Не перестали быть родными
Они в далёком далеке!
А что оставлен без призора
Край и речной наш, и степной –
Оставим эти разговоры
До возвращения домой –
Туда, где сонно дышит Волга,
Где спит ленивая жара,
Где, как батыр на шкуре волка,
Луна – у звёздного костра.
Где разметало Понизовье
Европы с Азией межу.
Ему и мыслями и кровью
Я до конца принадлежу.
Здесь пращуров моих могилы,
Здесь главные мои слова.
Душа казачья не забыла
Нерасторжимого родства
С не самой ласковой землёю,
С не самой праздничной судьбой…
Да что нам злоба дней? Пустое!
То, что зовётся суетой!
Что нам крутые перемены
И нефть, горящая в цене?
Сиюминутной жизни пена!
А суть – как корни – в глубине.
Те, что из сердца астраханца
Уже не вырвать, не достать!
...Турецкая луна до глянца
Морскую начищает гладь.
Здесь мы – туристы-иностранцы.
Но каждой ночью неспроста
Мне и в раю курортном снятся
Опять родимые места.
У ПАМЯТНИКА ЦАРЮ ЛЕОНИДУ
Здесь рать спартанцев заступила
Дорогу верную орде.
Но не отыщешь Фермопилы
Ни на земле, ни на воде...
Нет легендарного прохода!
Меж морем и холмом давно
Привольно растянули годы
Рощ и лужаек полотно.
Какие красочные виды
Упрятали Эллады щит!
И у нагого Леонида
Туристок очередь стоит.
А что – прикольным будет фото!
Какая дивная игра:
Спартанский царь вполоборота
И дама у его бедра!
От Фермопил осталась дата
Да этот вот металлолом.
Наверно, время виновато,
Стирая память о былом.
Не осуждаю, право слово,
Я греков, Боже упаси!
А разве поле Куликово
Не потеряли на Руси?
Давно ль спасённая столица
Молилась на Изюмский шлях!
А нынче разве кто гордится
Сражением при Молодях?
Почти любой сегодня грешен
В том, что ему давным-давно
Дороже собственные плеши,
Чем флеши на Бородино.
Да есть ли за душой святое?
Иль там бездумье, тишь да гладь?
Ответы где? Быть может, стоит
Сюда за ними приезжать?
Быть может, нет важнее цели,
Чем разомкнуть забвенья круг?
…И «Степь да степь кругом» запели
В автобусе туристки вдруг…
* * *
Ну, что ж, судьба, поднимем чаши
У половецкого костра.
Пускай огнём веселье наше
Гудит и пляшет до утра.
Пой, пращур, пой – в гортанном пенье,
Как хмель в кумысе растворён
И гул победного сраженья,
И русича предсмертный стон.
Пускай летит над Диким Полем
Стрелой к днепровским берегам
Хвала твоей разбойной доле –
Пить мёд из черепа врага!
А может быть, о силе вражьей
Поёшь, предчувствуя исход,
Что скоро уж дружинник княжий
Твой меч добычей назовёт?
И будет сниться он соседкам
С клинком у пояса лихим, –
Тот, кто мне тоже станет предком –
Славянским пращуром моим!
АВВАКУМ
1.
Когда говорят: «Аввакума неистовый пыл»,
Является в сердце без спросу картина одна:
Опять суетятся у сруба ярыжки-клопы,
Чтоб встала над ним огнедышащей силы волна.
Чтоб пламени пыл здесь навеки собрата обрёл,
Рванётся к чертогам небесным невиданный конь.
Равняет явившийся в людях и в брёвнах раскол
И дымом, и пеплом разбуженный нынче огонь.
На крыльях его запоздалой далёкой весной
Над краем «тундрявых, студёных, безлесных равнин»
За русской судьбой, а не жалкою «римской блуднёй»,
Вознёсся по воле Творца православный мордвин.
Не людям судить его. Только Господь судия
И помыслам старца высоким, и пылким речам.
Листают эпохи, сменяясь, страницы его «Жития»,
Где каждая буква дымится, как будто ещё горяча.
Не здесь ли исток наш? Того утверждать не берусь –
Река полноводной бывает от многих ручьёв.
А только неполною будет бессмертная Русь
Без памяти этой, без поступи гордой её.
2.
Победа зла. Антихрист и престол.
Кремлёвский блуд и лютых бесов топот.
Всё как всегда: Россия и раскол.
Идут века. Но нету протопопа.
И некому злодейство обличить
Упрямо, непреклонно и сурово.
Полютовали вволю палачи
Над непокорным прежде русским словом.
Стараньями тишайшего царя
И дремлющей в трудах боярской Думы
Избавился нечистый дух не зря
От дерзкого безумца Аввакума.
В тюремный погреб под засов-печать
Законопатив совести досаду,
Привыкли вкусно есть и сладко спать
Мздоимцы, лиходеи, казнокрады.
Разбойный надрывается Приказ:
Мятежных духом – их уже не горстка!
То дует ветер в неурочный час
И дым несёт на Русь из Пустозёрска!
И голос протопопа наяву
Доносит из пылающего сруба:
«Я вашим нестяжательством живу!
О, братья во Христе, я с вами! Любо!
Да будет справедливость на земле!
Да расточатся бесов легионы!
Да воссияет Божий Свет во мгле,
Заветный свет Господнего Закона!».
ПРЕДАНИЕ
Летом 1375 года лихая новгородская вольница,
которая звалась на Руси ушкуйниками,
сплавилась по Волге до Астрахани,
где правил ордынский князь Хаджи-Черкес.
По одной из версий они выполняли задание
великого московского князя Дмитрия Ивановича,
который после победы на Куликовом Поле
станет зваться в народе Донским.
Хоть верьте, хоть не верьте – как хотите.
А было так: разумен и хитёр,
Ушкуйников бывалых князь Димитрий
Позвал в Москву на тайный разговор.
Булгарина, варяга, сарацина –
Кого не обижал ушкуйный меч!
Неистребимой вольницы старшина
Сготовилась послушать княжью речь.
Он рёк недолго:
– Тати-душегубы!
Не верую, что нет на вас креста!
Ордынцы-сыроядцы вам не любы
Я, чаю, больше прочих неспроста?
Пора ордынской тягостной неволи
С народа сбросить грязное ярмо!
Ужели дожидаться нам, доколе
Не упадёт замшелое само?
Ордынскую пора пощупать силу.
А потому велю: об этот год
Ушкуйная дружина порешила б
На Волгу добрый снарядить поход!
Прощу грехи насильнику и вору,
Коли взойдёт на ваши корабли.
И стати вам передовым дозором
Великой рати матушки-земли!
И, разрывая вспененные струи
Апрельской неприветливой воды,
Невиданными стрелами ушкуи
Рванулись к сердцу самому Орды!
А и гнила у царства сердцевина!
Червями зла источена дотла:
По ней с разлёту вольная дружина
Без малого до моря не дошла!
Уже волной хвалынской пахли пряно
Бесчисленные Волги рукава…
Ах, как же тот князёк Асторокана
Горазд был на красивые слова!
– Вы – соль земли! Вы – чудо-богатуры!
Коням небесным ваши стремена!
...И вечера обманутого шкура
Тонула в чашах древнего вина.
Ножи кривые мастерами гнуты
Для дел кровавых в мареве ночном.
До смерти упоили урусутов
Нукеры княжьи в лагере хмельном…
Как краток шаг от славы до бесславья!
В одной упряжке – доблесть и позор.
Осмеянным в степное разнотравье
Навеки лёг передовой дозор.
Но знаю я, что в жребии суровом –
Быть стыдной, горькой памятью земли –
Ушкуйники на Поле Куликовом
Засадной рощей скоро проросли!
* * *
В кровавый цвет покрасила заря
Росу на травах и донскую воду
Не зря в тот день – восьмого сентября –
России достопамятного года.
Непроходимы нынче большаки
В минувшее. Да остаются тропы
Туда, где встали русские полки
Наперекор нашествию Европы!
Как нашу память вытравить хотят
Лукавой ложью, чушью сатанинской:
Мол, виноват Мамай – ползучий гад –
В походе лютом саранчи ордынской!
Так да не так! Не с вашей ли руки
Кормился сброд наёмный, многоликий,
Лихие господа-ростовщики,
Былого мира тайные владыки?
Да что былого! И до сей поры
Ваш норов до чужого счастья падок:
Куда ни глянь – наёмников шатры,
Что за «единый мировой порядок»…
А тут опять Россия на пути,
Где высохла Непрядва, Дон стал узким.
Но костью в горле – Господи, прости! –
Тот, кто себя ещё считает русским.
Стенаниям и клятвам грош цена,
Коли не видят под родимым кровом,
Что каждый день сражается страна
На необъятном поле Куликовом!
Как отвечать ударом на удар,
Когда засадный полк, знай, веселится?
Когда толпой изменников-бояр
Врагу на откуп отдана столица?
Одно спасенье – черпать силу в нём,
В источнике и радости, и боли –
В том, что мы нашей памятью зовём
И богатырским полем, русским полем!
* * *
Жабы чёрные в омуте женятся.
Гады в тесный клубок сплетаются.
Спит Россия ордынскою пленницей,
Спит сердешная, не просыпается.
Князь Димитрий с волхвом Боброком
Небо слушали, слушали землю,
Знаков добрых ища до сроку,
Князь устало шептал: «Не внемлю!
Помоги же, земля святая,
И примету яви до света...».
Птичья стая ль, трава густая
Эхо выткала: «Пересвета...».
* * *
Наливаюсь ратною отвагой,
Прикипают руки к топору –
Над моей разгульною ватагой
Реет чернокрылая хоругвь.
Бабники, пропойцы, сквернословы,
Вовсе непотребные шиши –
Вышли мы на поле Куликово
Нынче для спасения души!
Гей, гряди на битву беззаботней,
Самый крепкий, самый чёрный люд!
Что с того, что завтра чёрной сотней
Нас потомки вражьи нарекут!
Ведает заступник с выси горней:
Оттого те чёрные слова,
Что от крови нашей стала чёрной
Поля богатырская трава!
И, когда отринувши земное,
Родина потребует ответ,
Я готов – в одном ряду со мною
Чёрной сотни инок Пересвет!
* * *
Засадный полк. Заветная дубрава.
Свершилось чудо в заповедный срок.
Но почему-то сразу доброй славы
Не получил его творец Боброк.
Через века страданий и событий
Не видно в этом никакой беды.
Да здравствует великий победитель
Поверженной Мамаевой Орды!
По доблести и слава! Даром, что ли,
Великий князь сам выбрал пеший строй,
Чтоб обрести на Куликовом поле
Загадочное прозвище – Донской!
Судьба решит сама: кому рубиться,
Отдавшись смело ратному труду,
Ну, а кому могучею десницей
Натягивать сражения узду.
О, этот жребий – на зубах, на жилах
Держать наружу рвущийся пожар,
Чтобы могучей, свежей, русской силы
Хватило на решающий удар!
Пускай потом другим звучат в награду
О храбрости и доблести слова.
Иной награды, видит Бог, не надо –
Была бы только Родина жива!
Нет испытаньям ни конца, ни края.
Где ж, ты, герой-спаситель, гой еси?
Не в том беда, что князь – слуга Мамая.
А в том, что нет Боброка на Руси…
САРАЙ-БАТУ. ХАРАБАЛИ
Елене Головач
Кусками обожжённой глины
Засеян берег на версту.
Остались битые кувшины
На память о Сарай-Бату.
Несёт несметные осколки
За годом год речной откос
Туда, где Ахтуба от Волги
Стремится убежать всерьёз.
Туда, где в стороне заречной
Брели двунадесять племён –
Орды, незыблемой и вечной,
Походный воинский полон.
Туда, где множества обозов
Не утихала толчея.
Туда, где ждали перевоза
Смиренно русские князья.
Был среди них и князь Московский.
Знать бы ордынцам тех времён,
За что Донским тот князь по-свойски
Народом будет наречён...
Над стародавними веками
Легли забвения пески
Там, где – владыки над князьями –
Дарили ханы ярлыки
Или немилость и опалу –
Тугой удавкой палача.
…И снова осени началом
Пылает тополя свеча.
Да разве может быть иначе
На перекрестье древних троп,
Где археолог за удачей
Упрямо тычется в раскоп.
Сейчас откроет он такое!
А я? Моё открытье вот:
Ярило прежнею тропою
Здесь реку переходит вброд!
И молоко небесной синью
Течёт в кисельных берегах.
А ветер времени полынью
На веки вечные пропах!
Вот он, таинственный, струится
Из распахнувшихся степей
И овевает наши лица
Вселенской свежестью своей,
И величальные стаканы
Подносит бережно ко рту
За заповедным достарханом
С названием Сарай-Бату.
Прими, земля, хмельную влагу!
Прими, поклон, Харабали!
Чтоб эти строчки на бумагу
Заветной памятью легли.
И достославна, и сурова
Она для сердца навсегда.
...Отсюда к Полю Куликову
Когда-то двинулась Орда.
* * *
Да был ли он, Евпатий Коловрат?
С отчаянья его придумал кто-то,
Когда Орда уже не «коло врат»,
А проломила русские ворота!
И хлынула потоками в проран
Неодолимо конница Батыги.
Вот тут-то и измыслен был рязан,
За помощью приехавший в Чернигов.
Как он с былинной удалью гвоздил
И в хвост, и в гриву вражескую силу!
Так бил, что тот великий пыл
Лишь глыба камнемёта остудила…
Как песня богатырская лиха!
Остановись, великое мгновенье!
И нет как нет ни капельки греха
В наивном стародавнем сочиненье!
Когда всему заветному конец,
Когда кругом неверие и тризны,
Был явлен миру чудный образец,
Как защищать величие Отчизны!
Смиренный инок, твой лесной глагол
О небылом да сбывшемся деянье,
Негаданно-нежданно приобрёл
Воистину вселенское звучанье!
И потому судьбе наперекор,
Оборужённый вечным вещим Словом,
Суровый пахарь брался за топор,
Как те рязанцы, – и опять, и снова!
Вели на битву грозные слова,
И гнев и гордость в русских поднимая,
Когда сбирала воинство Москва,
Чтоб одолеть безбожного Мамая.
…Глядите: чёрны вороны кружат,
Который год кружат над отчим краем.
И умирает снова Коловрат,
С былинной песней вместе умирает.
И торжествуют злобные враги,
Нас одолевши на незримой рати.
Молю: опять, Всевышний, помоги,
Чтобы явился на Руси Евпатий!
Да здравствует святое торжество
Героя на пути к заветной цели!
Неважно, кто придумает его, –
Услышали б ту песню и запели…