Терентий ТРАВНИК. ОТКАЗ ВО ИМЯ БОЛЬШЕГО. Из книги размышлений «Родина»

 

Терентий ТРАВНИК

ОТКАЗ ВО ИМЯ БОЛЬШЕГО

Из книги размышлений «Родина»

 

Ой ты, земля былинная…

…Земля многострадальная! Огнем неопалимая, моя святая Русь!

Интерес к этносу и забытым культурам малых народов России был одной из целей моих поездок на Алтай, Тянь-Шань, Саяны, а также на Енисей, Урал и Хибины. Для меня всегда был важен человек – мой современник, мой земляк в самом широком смысле этого слова, земляк с его пониманием жизни. Я не раз общался с представителями деревенских и сельских общин, с шаманами, охотниками и рыбаками. И конечно же, с травниками и знахарями, с представителями молокан и старообрядцев, иначе – староверов; беседовал с буддистами, родноверами. И непременно с насельниками скитов и просто чудаками, уехавшими навсегда из городов в леса или горы.

Всё это – реальное золото души и духа, и оно оседало в моих дневниках и фотоальбомах. А сегодня оно помогает мне видеть жизнь глубже и объемнее, чем то, что познается из книг или курсов. И для писательства это оказалось необходимым. Время моих дальних разъездов ушло, но опыт я извлек. Это моё – извлекать из всего глубинный смысл и мудрость, идти до азов и корней. Так было и в школе, и в институте, так было на всех многочисленных курсах и встречах. Есть у меня ещё одна школа, и теперь она основная: это – школа Родины.

Ещё я интересовался особенностями этнических менталитетов, свойствами и привычками людей. Это тоже необходимо для миропонимания и богопознания. Одной психологии, а тем более западной, мне крайне мало. Нужны философия, богословие, математика, физика, а главное, факты, реальные данные и ассоциативный подход, а также логика и анализ, синтез и стратегическое понимание реалий. И это только начало для выводов и самопознания.

Иногда достаточно простых тёплых движений в сторону человека, малых движений, а не фондовых кампаний и акций со сборами средств. Иногда нужна встреча и беседа. Жизнь учит этому – простому вниманию. Своим трудом я просто поддерживаю это в жизни. Меня не убудет, а людям надо. Да я и сам хорошо знаю, что такое поддержка от близкого человека. Это очень важная часть нашей земной жизни. Конечно, тех, для кого я близкий, не так уж много. Но я писатель, а писатель все-таки близок любому человеку своей страны. В этом я убежден. Без этого лучше не браться за перо и не садиться за письменный стол. Без этого нет и не может быть русской литературы, именно русской.

 

Отказ во имя большего

А бывает ли жизнь, прожитая зря? Та, о которой говорят, что пустая она, никчемная, да еще и с массой отягчающих обстоятельств; та, за годы которой может быть стыдно, ибо все они были прожиты бесцельно и бессмысленно. И если вдруг такое случается в жизни, то в чем выражается её бессмысленность? Может, в том, что человек ни дома не построил, ни дерева не посадил, да и сына не вырастил? Или в чем-то ином, более глубоком и основательном, скажем, не спас, а погубил собственную душу, погубил ту, что должна была жить дальше, а не уйти в ад, да еще и навсегда. Странно, что за мигом беспечности следуют вечные муки. Впрочем, там, где нет времени, вечность воспринимается не так, как что-то нескончаемое, а скорее, как постоянное, остановившееся в одной позе и на одной ноте.

И опять вспомнились слова иеромонаха Фернанда Лелотта, заметившего, что «...на могиле стольких людей можно было бы написать всего лишь одну единственную надпись: здесь покоится человек, который никогда не знал, зачем он жил». Непонимание собственной жизни является не просто проблемой, а проблемой чудовищной по своему глубинному воздействию, по своей абсолютной трагичности.

Бесцельность, в лучшем случае, приводит к безудержному потреблению, а в худшем – к тотальной, опустошающей до звериного начала вседозволенности, когда от человека ничего человеческого не остается уже при жизни.

Однажды в разговоре на данную тему мой товарищ, полковник ФСБ Алексей Виноградов, верно заметил, что только смерть и её осознание человеком формируют из него то, что и отделяет его в конечном счете от животного. И если бы человек не осознавал, что существует смерть, то он просто-напросто не был бы человеком. Что ж, согласен с Алексеем, а если так, то вопрос о смысле жизни и её цели выходит для каждого из нас на первый план. Так что же должен оставить человек после себя? Что должен приобрести при жизни? И с чем обязан покинуть этот мир, если даже собственного тела он взять с собою не может, не говоря уже о том, за чем он так старательно гонялся все свои лучшие годы.

На самом деле не все так размыто, ибо есть мнение, что всю свою жизнь человек приобретает некий опыт, который ему понадобится после смерти. Лично для меня это слишком ограниченное понятие, ибо опыт ради опыта не эволюционен, если он не приводит хотя бы к какому-то результату. Опыт – это количественная характеристика, и без качественной альтернативы он остается неживой конструкцией. Даже в научной методике опыт направлен к поиску результата, без коего он становится сизифовом трудом.

Так каким же должен быть результат нашего опыта, опыта всей жизни? Уверен, что результатом может быть только обуздание собственного эго с целью достижения высшей добродетели бытия, такой, как смирение. Именно смирение рождает в нас то, что называется метанойей: переменой ума и переворотом сознания, связанных с фундаментальной переоценкой личности, категорическим разделением добра и зла и выводом их за границы рациональных штампов.

У смирения есть продолжение, и это любовь – наивысшее благо для человеческого духа. Жизнь оправдана, если она достигла любви, и не абы какой, но только облаченной в одежды смирения. Смирение или нищета духовная – это и есть первая ступень в порядке духовных добродетелей. Нищета духовная является основой для всех других духовных жертв. С него, а именно со смирения, начинается зачатие и оформление смысла нашей с вами жизни – иного варианта нет и быть не может, ибо со смирением приходит благодать Божия, приходит любовь.

И каким бы печальным оно вам ни казалось, но пока вы испытываете недовольство и раздражительность, злобу или гнев, пока вы стремитесь доминировать, поучать, подавлять и властвовать, вы остаетесь в состоянии бесцельно прожитой собственной жизни, вы несчастны, ибо вами управляют отрицательные эмоции, а это тленные функции ума. Вы действительно пока ни к чему так и не приблизились, кроме понимания бессмысленности собственного бытия. Опыт жизни напоминает человеку о смиренномудрии, то есть о методе или методах прихода ко смирению как единственному источнику, имеющему смысл и продолжение.

Так что не впадайте в заблуждение, видя цель жизни в каких-либо достижениях, даже творческих. Это неверно! Цель одна: через смиренномудрие обрести подлинное смирение, а с ним – и любовь!

 

Творчество

Меня давно нет, но есть мое творчество. Я занимаюсь не собой, а тем, что приносит людям мир и благо. И чем меньше остается меня, тем правдивее то, что я делаю. Если в творчестве думать о себе, то никогда не выйдешь за пределы альбомного листа, школьных сочинений и музыкальных утренников. В какой-то степени начало всякого творчества связано с войной – войной с собственной значимостью в искусстве, со своим эго. И если художник осознаёт свою второстепенность на фоне создаваемого им, то у него есть шанс остаться в замысле эволюции.

 

На клочках июльской листвы

Когда я отхожу от публицистики, особенно социальной, то словно бы выхожу из душного, набитого битком городского транспорта и пересаживаюсь в машину, но и этого мало... Проехав немного, я вылезаю и иду пешком. И вот тогда я начинаю чувствовать и слышать поэтическое слово. Оно есть, но пока едва заметно. И как только я сворачиваю на какую-нибудь просёлочную дорогу, нахожу тропинку или тропочку, то вот тогда я с ним, с этим самым словом, и встречаюсь.

Оно совсем обыкновенное, словно бы это кусок ржаного хлеба или нагретая в ладони спелая слива, рвущаяся наружу своим запахом. Вот так и слово: оно просто тебя ждёт – ждёт, когда ты наконец выпадешь, вылезешь, пойдёшь и свернёшь – всего каких-то четыре глагола, а каков результат!