Наталия МУХИНА (Виноградова). СВЯТОЙ РУСИ ЕЩЁ ЗАМЕТЕН ЛИК… Поэзия
Наталья МУХИНА (Виноградова) 
Наталия МУХИНА (Виноградова)
СВЯТОЙ РУСИ ЕЩЁ ЗАМЕТЕН ЛИК…
* * *
Первый снег и первые следы!
Волчьи... Через брошенное поле...
Ну, а мы твердим на все лады,
Что прогресс наш прогрессирует... Доколе?
«Про» кого он, этот «гресс»? Про нас?
Про деревни сгинувшие? Сёла
Без детей?.. Да-да, конечно, газ
И асфальт, и даже (даже!) школа
Есть в глубинке... Есть на глубине
Русских душ святая тяга к Богу...
Что чем прорастёт?.. Как страшно мне,
Что всё ближе те следы к порогу!..
ВОПРОС К НЫНЕШНЕМУ ЭМИГРАНТУ
Разговор о зарплате и новом пальто...
О свободе, войне, цене
На недвижимость в зоне оффшора... Но что
Получилось у вас вполне
На чужбине сыскать и для внуков сберечь,
Если нету у вас земли,
За которую встать и в которую лечь
Без сомнения вы б смогли?..
* * *
Для чего ты пришёл, наш брат,
В окружённый бедою сад,
В заметённый пургою сад,
Как солдат, а верней – «зольдат»
Иностранного легиона?
Взгляд невидящий, автомат,
Бундесверовский маскхалат...
Голос крови: «Опомнись, брат!..».
Дети дома... Они не спят...
Вновь метель, и деревья стонут...
В снег по горло уходит сад...
Как отыщешь пути назад?
Хриплый гогот – смеётся ад
О грядущем твоём, «зольдат»...
Плачут, брат, о тебе иконы...
* * *
«Опомнись, брат!». Но ты не слышишь.
На смерть уже сменяв полжизни,
Ты жаждой разрушенья дышишь.
«Иль покорись нам, иль погибни!» –
Твердишь в жестоком исступленьи.
Ты позабыл, как жить иначе,
И множишь, множишь преступленья,
Врагом спасенья одурачен...
* * *
Был день Пятидесятницы Святой –
И полон Храм, и зеленели листья
Среди икон. Дышали чистотой
И пели Духу Всеблагому все: «Очисти!».
Секунда за секундой, не спеша,
В сияющую Вечность уходила.
Любовью Божией согретая душа
Себя в словах молитвы находила.
* * *
«Всё меньше Храмов, где легко дышать», –
Писала, до конца ещё не веря,
Что самая тяжёлая потеря
Народ наш гнёт к земле, а тать –
Бесчинствует... Но – Господи, всё меньше,
Всё меньше Храмов, где ещё дышать
Возможно бедным душам! Уповать
На милосердие всех Херувим Честнейшей
Нам остаётся, плача, припадать
Пред образом Пречистым на колени:
«Владычице! В долине смертной сени
Ты не оставь народ наш погибать!».
ЗАЩИТНИКИ
Все, братцы, дышим воздухом одним,
Он пахнет гарью, порохом и кровью.
А «птицы» хищные всё рвутся к Подмосковью
И к Златоглавой. Только с Богом – устоим!
Удержим рубежи! Страна за нами!
Святой Руси ещё заметен лик
В её чертах! Не испугает пламя
Того, кто сердцем ко Кресту приник!
* * *
Идём к черте последней. Значит – к Богу?
К Нему дойдём, увы, не все мы: от Него –
Широкая и лёгкая дорога,
А Он на узкую не тащит никого.
* * *
– Не стихи пишу, а жалобы,
Связки – «в узел»: не запеть...
Может, вовсе я пропала бы,
Да сияющая медь
Куполов над речкой малою
И во тьме видна, как днём...
– Не тужи, душа усталая,
Мы с тобой ещё споём!
Знай – не век врагу куражиться,
Этой ночи выйдет срок,
Из-под пепла вдруг покажется
Зеленеющий росток!
* * *
Вместе с кровью по венам течёт свинец –
Беспощадный, холодный, тяжёлый. Боль
Нас сдавила в объятиях. «Всё? Конец?» –
Каждый думал. Но вновь выступала соль
На лопатках. «Держись! Мы дойдём! Дойдём!!!
Вот увидишь! Давай, открывай глаза!».
Над землёй, изувеченной артогнём,
Средь свинцовых туч – чистая бирюза.
* * *
Лукавый хищный мiр привычной суетою
Нас кружит день за днём, и мы не ищем Свет
Среди витрин и фар, скользим над пустотою,
Не думая о том, что предстоит ответ
Держать за каждый миг, за то, чем мы казались
И не были, увы... И были... Много раз...
Однажды мы поймём, в какую сеть попались,
Когда самих себя увидим без прикрас...
ПОСВЯЩАЕТСЯ СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ
ИГУМЕНА АНДРЕЯ (Козлова),
настоятеля Свято-Предтеченского
Иаково-Железноборовского монастыря
1.
Храм на Крестопоклонной Голгофою стал:
Посетили незваные братья –
И кровавился, в тело вонзаясь, металл,
В душу градом летели проклятья.
Как ни били – остались ни с чем палачи,
Только ярче венцы заблистали,
Что на Небе уже дожидались. «Молчит!».
И пытали. И снова пытали.
Силой Духа душа одолела врагов,
Нестерпимые смертные муки
И вошла под желанный Отеческий Кров
В распростертые Господа руки.
2.
Все Храмы – на замке. Погасли свечи.
Безлюдие. И ветер над рекой...
Там, у тебя, – предивнейший покой,
Здесь – к темным окнам припадает вечер,
Холодного касается стекла,
У стылых стен изнемогает в плаче,
И стон его душой моей подхвачен.
Она давно ушла из-за стола,
Где с ложью ложь плетут чины и саны,
Где гнуть её старались в три дуги
Те самые жестокие враги,
Что множили твои, ликуя, раны.
Идёт душа по корке ледяной,
А камни вопиют, что помнят муки:
Увечные, истерзанные руки...
И кровь по волосам – опять волной...
Удары, пламя... Боль... Опять биенье...
И вот – гортань сдавили наконец...
Трепещет сердце, бьётся, как птенец,
И замерло... Для Вечности рожденье
Свершилось... Отчий Дом, покой и свет.
Любовь. И Ей – немолкнущее пенье.
О, отче! Помолись о просвещеньи
Моём, чтоб твёрдо верить: смерти нет!
3.
Небо – почти весеннее,
Мартовское почти –
Отблеском воскресения
Общего. Ты прости
За равнодушье стылое
В заводях сонных глаз!
Жили-то мы, не милуя,
Но, может быть, сейчас
Всё же поищем узкие
К Дому Отца пути?..
Синь над полями русскими
Мартовская почти...
4.
Над певучею водой –
Ветки белотала.
«Погоди, вода, постой!
Как ты разметала
Лёгкий пепел, расскажи!».
«Унесла далёко!
Ну, а тот, что здесь лежит –
В омуте глубоком.
Как жестоки и грубы
Люди – я видала.
До Архангела трубы
Ветки белотала
Будут пепел сторожить!
Ты не жди возврата.
Только слишком не тужи –
Ведь душа крылата
И свободна, и светла,
Чужда всякой скверны
У сожжённого дотла
После мук безмерных!».
Склон, от инея седой,
Снизу – льда отметки.
Над певучею водой –
Белотала ветки.
5.
Дальний берег омута –
Синь да изумруд.
Там, никем не тронуты,
Лилии цветут.
Чистота нездешняя
Нежных лепестков –
Весточка утешная
С Дальних Берегов.
6.
Здесь бабочки садятся на плечо,
А птицы стих подсказывают с веток,
И даже в зной здесь солнце не печёт,
Но греет мягко. Остаются где-то
Тревоги, суета и маета,
Здесь – тишина, исполненная мира,
И, головой склоняясь у креста,
Уже себя не ощущаю сирой.
7.
Запах тающего снега.
Несказанный тихий свет...
После вражьего набега
Кровь застыла... Смерти нет.
Есть Любовь, однажды руки
Распростершая за нас
На Кресте, – и нет разлуки
Даже в самый скорбный час.
8.
Сколько неба – в одной реке!
Сколько крон – в золотом огне!
Птахи след на сыром песке.
Радость сердца – тебе и мне.
Даже если война пришла
И взяла, что сумела взять, –
Бирюза в вышине светла,
Света тьме – знаем – не объять!
* * *
Пустырь. Бурьян. С остатками раствора
Обломки кирпичей. Который год
Здесь не растут в теплицах помидоры,
И вовсе не похож на огород
Кусок земли. Нет дома, газа, света.
И пруд зарос. Камыш, бурьян, ивняк.
...А кто-то ищет прошлого приметы
Средь трав... И не утешится никак.
* * *
В маминой телогрейке память пришла ко мне...
Марина Бирюкова
Где-то память хранит и цветастые мамины платья,
И фуфайку отца, и бабули платок шерстяной...
Ну, а может быть, всё уничтожено этой войной?..
И в кровавом тумане растаяли образы братьев,
Тех, что сами отвергли родство... Запах жуткий до дрожи –
Тел обугленных, сырости, крови, всеобщей беды –
Память снова приносит... Дымятся, дымятся следы...
Милость Божия боль белоснежным покровом итожит...
* * *
Милость Божия велика?
Помощь Божия не отыдет?
Ох, а чаша-то как горька!..
И душа белый свет не видит!..
Эх, молитва-то как слаба!..
Сердце, сердце, а вера где же?..
Или нам нынче погибать?
Без ножа безнадёга режет!..
А Любовь, что несёт в руках,
Молвит ласково, не обидит:
«Милость Божия – велика!
Помощь Божия – не отыдет!».
* * *
Небо даже лужей не гнушается,
Небо даже в луже отражается,
Отраженьем этим – не пятнается,
Красоту ей сообщить старается,
Чистотою с ней заветной делится,
Лужа с небом, глянь, уж не безделица! –
Маленькое Бога откровение
О Его предивном снисхождении!
РЕКА
Замолчала быстрая вода:
Что хотела – всё пропела, значит.
Только треск искрящегося льда
В тишине. Ни голоса, ни плача.
Много-много неба. Дерева
Солнцем по макушки все залиты.
Ветер. Прошлогодняя трава
Сохнет на ветру. Душе открыты
Милости Господней родники –
Утешенье страждущей от жажды
По молитвам всех Небесных Граждан,
Живших прежде около реки.
* * *
Разнотравье, разноцветье,
Птичьи голоса.
Изумляемся, как дети,
Божьим чудесам:
Алым звездочкам гвоздики,
Крылышкам стрекоз
И на листьях – танцам бликов
После первых гроз,
Бесконечной звонкой трели
Средь ветвей ракит,
И тому, что в самом деле
Нас Господь хранит.
* * *
Уже сентябрь, но облака белы,
И легкокрылы бабочки над лугом,
И паутинками тончайшими стволы
На солнце светятся, и ветер дует с юга...
И, кажется, что лето не ушло,
Легло на бережок и задремало,
И теплых дней в запасе есть немало...
Но ледяное черное крыло,
Взметнувшись за далёкими холмами,
Стремится к сердцу Родины моей...
О, Милосердный Боже, буди с нами!
И упованьем на Тебя согрей!
* * *
Воздех к Тебе руце мои,
душа моя, яко земля безводная Тебе.
(Пс. 142:6)
В тихом Твоём дожде,
Господи, – благодать!
Зная, в какой нужде
Может душа страдать
В сумраке наших дней
Здесь, от Тебя вдали –
То ли среди степей,
То ль в городской пыли,
Ставшей совсем седой
Меж одиноких крыш, –
Чистой Твоей водой,
Господи, нас поишь.
ВЕЧЕР
Маринады, соления – запахи
Так плывут по селу ввечеру!
А давно ли с тобою мы ахали,
Ледяному дивясь серебру?
Ручейкам и ручейникам? Ягодам
У заветной тропинки лесной?
Всё прошло, всё пройдёт. Что же надо нам?
Что мы чаем с тобою весной
Услыхать, стоя перед скворечнею?
Отчего так грустны в листопад?
И о чём нам, душе моя грешная,
Эти звёзды во тьме говорят?
* * *
Кто же думал, что всё будет вот так:
Друг не друг уже – коварнейший враг,
Брат не брат уже – жестокий палач,
Время мчится, как безумное, вскачь...
Кто же думал?.. Только если взглянуть:
А куда мы пролагали свой путь
День за днём? Ужель за Господом шли?
Что грузили мы в свои корабли?
Кто хозяином ступал на корму?
Мы вверяли наши жизни кому?.. –
Стыд сказать... Но не остались в беде –
И ведёт нас по солёной воде
Наших слёз Спаситель к Дому Отца,
Только б мы не остужали сердца,
Только б мы не закрывали глаза,
Богу вверились бы!.. Стихнет гроза –
Будет радость. А покуда – не ной,
Потерпи. Молись – Спаситель с тобой.
* * *
«Жизнь совсем не имеет значения, –
Говорят, – всё рассыплется в прах!».
Что ж, бессмысленны наши мучения –
Там, где смертью и воздух пропах,
Выбираться из оцепенения
И ползти по кровавому льду
До ручьёв на дороге... до пения
Птиц в заглохшем соседском саду...
И до мхов до хрустящих, до ягоды
В солнцем вызолоченном бору?..
«Всё – на миг...» – было ведомо загодя...
Неизбежно: «Я тоже умру...».
Но любовь проникает таинственно
В ручейки... лепестки... и сердца.
Обращает к Тому, в ком единственно
Наша жизнь не имеет конца.
ЖИВАЯ ТИШИНА
Бывает мертвой тишина.
И тишина живой бывает,
Когда в ней тает, расцветает,
Стремится к небу вся земля,
Когда весёлые поля
Грибным дождём кропит летучий
Жемчужный облак, от излучин
Прохладой веет, сердце вновь
Приемлет дивно ту любовь,
Что никогда не убывает, –
И тишина живой бывает,
Небесной благости полна.
* * *
Кукловод и сам – марионетка:
Да, твоя «волшебная таблетка»
От подобных мало чем отлична.
Глянь: тебе давным-давно привычна
В адовой машине разрушенья
«Должность» шестерни. От отвращенья
К самому себе – куда податься?
А Господь надеется дождаться.
А Господь такое видит в сердце,
Что ещё открытой держит дверцу...
Но, снедаем злобою и страхом,
Ты в плену видений... Полным крахом
Смерть грозит. И с нею – не поспоришь.
И её – без Бога – не поборешь!
* * *
Условно-добровольная любовь.
Темно и зябко. Ненависть в затылок
Рычит и стонет. Ненависть права
Взяла себе, хоть не права ни разу.
Условно-честный шулерский расклад
Условно-благодетелей – до крови
Счастливить нас, а после – и свинцом
Условно-благотворным нежно встретить
На кромке рва... Но это – не финал.
Последние слова – всегда за Богом!
* * *
Палачи, что кажутся живыми...
Они и вправду умерли. Мой друг,
Надежды нет – их совесть не проснётся,
И в душах ничего не отзовётся –
Их души тьмою выжжены. Испуг
Мелькнёт в глазах иль ненависть – и снова
Они пусты. Увы, мой друг, увы...
Нас ждут – на миг! – затопленные рвы.
Их ждёт – навек! – отмщение Христово.
* * *
И опять дорога... Привыкаю?
Снова долгий-долгий перегон
И тоска сердечная – до края
Памяти... Качается вагон.
Дует от окна. За ним повсюду –
Перелески стылые, снега...
Снова начинается пурга.
Долго мчаться через замять буду,
Долго плакать, слыша стук колёс,
Голоса родимые не слыша...
Вдруг коснётся слуха: «Тише-тише!
Вспомни, как за нас страдал Христос!».
* * *
Лишь любовь права,
Остальные лгут.
Владимир Скобцов
Ложь обрезала последнюю нить...
Май звенел вокруг на все голоса,
Рядом птаха выпевала: «Фью-ить!»,
Расправляли облака паруса,
И сирени ликовали в цвету,
К солнцу вгонку устремлялась трава...
Сердце падало... Упало к Кресту,
На Котором Та, что вечно права.
Костромская область