Анатолий АНДРЕЕВ. ХРАНИЛИЩЕ СУДНОГО ДНЯ, или Милосердие паче справедливости

 

Анатолий АНДРЕЕВ

ХРАНИЛИЩЕ СУДНОГО ДНЯ, или

Милосердие паче справедливости*

 

Зачем нужна русская литература?

 

Я бы никогда не взялся за текст предлагаемого эссе, если бы меня не преследовали несколько обманчиво простых соображений и сопутствующие им сложные переживания. Поделюсь.

К разговору о литературе надо быть готовым. О литературе, равно как и о футболе, медицине, педагогике, женщинах, войне, геополитике и алкоголе, со знанием дела и цитированием источников рассуждают все. Ах, да, еще и о квантовой физике, само собой. Но даже в этом ряду литература – особый случай. Так получилось (почему – отдельный разговор), что литература – самый сложный предмет исследования сегодня, намного превосходящий по сложности ИИ или адронный коллайдер, к примеру. Раньше бравировали, цитируя Эйнштейна: «Все науки можно разделить на физику и коллекционирование марок». Сегодня без большого риска ошибиться можно сказать: «Все науки можно разделить на квантовую физику, литературоведение и коллекционирование марок».

Не шучу, хотя претендую на то, что с чувством юмора у меня все в порядке.

Наука позволяет находить порядок и правила (в идеале – устанавливать законы) в любых неизведанных процессах. Литература, вопреки мифам о ней, – как раз область неизведанного и малопонятного, хотя кажется, что «Сказка о рыбаке и рыбке» и ежу понятна, а «Евгений Онегин» – сказка про ленивого балбеса.

Что следует знать о литературе, чтобы разговор о ней был серьезным?

 

Первое. Литература, как и квантовая физика, вездесуща, она буквально касается всех сфер нашей жизни. Правильно выстроенный разговор о литературе затрагивает все: геополитику, педагогику, тотальную диалектику, личность. Словом – все. Но! В мире, устроенном на квантовых принципах, все состоит из нюансов. Говорить обо всем = говорить ни о чем. Чтобы уметь говорить обо всем, надо уметь говорить об одном, связанном со всем: о литературе, например.

Второе. В разговоре о литературе с теми, кто литературой хоть как-то интересуется, с одной стороны, важно избежать профессиональной деформации (не поддаться соблазну напропалую оперировать сложными для понимания категориями), а с другой – не впасть в примитивный поверхностный популизм. По сложности этот трюк напоминает задачу «проскочить между каплями дождя». Шанс, сами понимаете, невелик. Но он есть.

В любом случае разговор о литературе не может быть простым. К сложности в разговоре о литературе надо быть готовым. (Школа персоноцентрического литературоведения / А.Н. Андреев – М.: Вече, 2025 – 320 с. – (Служба понимания).  https://disk.yandex.ru/i/zajyz5dKPJucFw)

Третье. Так получилось (это долгий разговор, я всю жизнь пишу об этом), что именно русская литература в ее пиковых проявлениях стала тем самым способом духовного производства, который, якобы, нужен всем людям доброй воли, но который почему-то все в упор не замечают. Иными словами, делают вид, что духовное измерение главное, а на самом деле плевать на него хотели, исповедуя то самое, базовое: кто силен, тот и прав.

Так вот, русские впервые в мире стали обладателями высоких технологий в сфере духовного производства. Именно так. Есть высокие технологии в сферах IT, AI, медиа, нано, био, космо, квантовой физики, ядерного синтеза, чего там еще, – технологии материального преобразования мира. От этого не уйти, это объективная реальность. Битва за технологии, которые будут определять характер Общества 5.0, идет не на жизнь, а на смерть. Никого это не удивляет. И все это в логике кто силен, от и прав – следовательно, победителя не судят. Да здравствует диктатура натуры.

Но есть и иные высокие технологии – в сфере духовного производства, например. Казалось бы, у нас здесь явное конкурентное преимущество. Мы в мировых лидерах (были, увы). Но мы (и смех, и грех) понятия не имеем, в чем оно, это преимущество, состоит и как им пользоваться.

Мы даже толком не знаем, как русская литература связана с высокими технологиями в сфере духовного производства. Мы не можем внятно ответить себе на простой вопрос: зачем нужна русская литература?

Вам кажется это смешным? Нисколько не фатальным? Не роковым?

Как только мы выбываем из гонки в сфере высоких технологий в области духовного производства, мы de facto объявляем граду и миру о закате русской цивилизации. Мы больше не нужны этому миру. Давайте называть вещи своими именами.

Или мы лидеры – и тогда мир, объективно заинтересованный в нашем лидерстве (никто, кроме русских, так бескомпромиссно не настаивал: не в силе Бог, а в правде), получает шанс; или мы под разговоры о Большом стиле предаем то, что создали, что нам дано было создать, – и тогда мир катится ко всем чертям. Мы либо принимаем на себя ответственность за то, что когда-то начали, либо превращаемся в шутов гороховых.

Когда я говорю о нашей литературе, я говорю о шансе для всех. Именно этим интересна мне русская литература в первую очередь.

Именно поэтому я взялся за эссе. Себе я давно все (ну, многое из всего) доказал; другим никогда ничего не докажу (хотя честно старался). Зачем писать?

Говорю же: понимать и молчать при этом – худший род предательства.

Предавать высшие культурные ценности – истину, добро, красоту, справедливость, свободу, личность…

Такое себе. Врагу не пожелаешь. Хотя…

Пусть враги живут со смутным ощущением предательства культуры как гаранта жизни на Земле. Это по их вине мир катится в тартарары. Я в этом не участвую. Я на правильной стороне истории – на стороне Логоса.

Четвертое. Я ни секунды не верю в то, что мои слова будут услышаны (по крайней мере – здесь и сейчас), но я сделаю все ради того, чтобы мои слова могли быть услышаны хоть кем-то. Жизнь меня научила: нельзя предавать то, во что веришь. Бездействие (при возможности сделать хоть что-то) неизбежно запускает такую гибельную цепочку, которая точно приведет к уничтожению культуры.

Культура, вопреки представлениям о ее ненасильственной природе, держится не на благих намерениях, а на воле к жизни и воле к истине – на энергии идеалов, приводящих к реальным изменениям в реальном мире. Еще вчера жизнь (натура, антипод культуре) пёрла изо всех щелей, предъявляя ультиматум культуре: выживает сильнейший; кто силен – тот и прав. Ницше, фашизм, нацизм, колониализм, белая сила, черная сила…

Сегодня – почти в одночасье – мы вдруг получили иной императив от противоречиво устроенного универсума: сила жизни, та самая витальность, которая позволила создать людям цивилизацию как таковую, стала главной угрозой жизни.

Это сложно принять. Но это именно так. Век диктатуры натуры закончился, хотя натуре (то есть, идеологическому сознанию, обслуживающему императив «кто силен, тот и прав») это не объяснить.

Спасти жизнь может только культура. Если совсем просто – диктатура культуры, век которой еще не начался, но обязательно начнется, если жизнь продолжится. При этом надо приложить немало усилий, чтобы понять: как культура собирается спасать жизнь? Как?

Я пытаюсь ответить на этот вопрос. Делаю, что должно, и будь, что будет.

Так зачем нужна русская литература?

Ответ содержится в эссе, которое вы читаете.

 

Язычество как информационная технология

 

Что же произошло?

На первый взгляд, ничего такого, что угрожает нашему существованию: просто страшная глухота поразила русскую цивилизацию. Всех нас. Как некая культурная хвороба, напасть или предзнаменование. Запад давно туг на оба уха и живет четвертью одного полушария (интеллектом): здесь нет сенсации или даже пункта повестки. Это просто данность.

Но мы-то слышали Пушкина, внимали его глаголу, сотворенным им высоким смыслам? Наслаждались его гимном личности? Или нет?

Вроде, внимали. А потом – враз – оглохли. Наступила глухота к экзистенциальным смыслам, к Логосу, который и есть суть и миссия литературы. Если Бог за что-то и наказывает (мне кажется, люди сами наказывают себя, расплачиваясь за собственную глупость, но по привычке перекладывать ответственность на других патетически воздевают руки к небу: дескать, бес попутал, а Бог наказал), то исключительно за нежелание (при наличии возможности!) слышать то, без чего жизнь превращается в жалкое существование – в ад, который люди по глупости своей принимают за сносную жизнь.

С этим надо разобраться.

 

Мир, в котором мы живем, оказался гораздо сложнее, чем мы могли себе представить. Нам казалось, что достаточно мифов, воображения и веры в очевидные «устои», чтобы жить-поживать да добра наживать. Наши деды жили не тужили – почему бы и нам не хворать?

Почему бы нам не вернуться к традиционным ценностям?

Оказалось, не все так просто. С ростом сложности знаний о сложно устроенном мире человечество вынуждено постоянно переходить на разные инструменты познания, связанные с принципиально разным качеством мышления. Чем сложнее мир – тем сложнее мышление познающего.

Короче говоря, дело не в традиционных ценностях; дело в качестве мышления, в качестве управления традиционными ценностями и смыслами.

Дело в Логосе.

Сначала хватало адаптивного (приспособительного) интеллекта.

Затем на смену ему пришло время Логоса.

 

Что такое Логос в контексте нашего эссе?

Логос (др. греч. λόγος) означает одновременно и «слово», и «смысл». Для нас Логос будет означать слово, способное создавать смысл, доносить его от персоны к персоне, делать инструментом формирования личности (человека, живущего осмысленной жизнью).

Логос – это зона культуры (чтобы не сказать дискурс), где управление смыслами возводится в ранг не только сакральных, но и жизненно необходимых категорий. Не хлебом единым жив человек, но Логосом – выстраиванием отношений с истиной, добром, красотой, свободой, счастьем. Все перечисленные высшие культурные ценности – это категории Логоса.

Отсюда следует: Логос это не просто частный, субъективный смысл (тем более – любой смысл), добытый дилетантским способом; это непременно высокий смысл, объективно существующий в виде Законов.

«В начале был Логос, и Логос был у Бога, и Логос был Бог» (Евангелие от Иоанна): это точка отсчета в мировой культуре.

Если есть Логос, должны быть технология его постижения в совокупности с технологией передачи качества управления человеком последующим поколениям (педагогической технологией).

Ибо: зачем тогда Логос?

 

А что было до Логоса?

А до Логоса всецело доминировал адаптивный интеллект, было иное информационное пространство – политеистическое язычество, нечто противоположное по смыслу Логосу. Нам сейчас интересно язычество не как вид религии первобытных (дохристианских) народов, оно интересно нам в качестве информационной технологии: как это самое язычество существовало, как объясняло мир, управляло смыслами?

Как справлялось с тем, что у человека есть сознание?

Очень просто. Язычество – это такой вид религиозного мировосприятия, которое заключается в обожествлении предметов и объектов. Они наделяли сакральным значением нечто конкретное, имеющее образ, то есть то, что можно увидеть и руками потрогать. Воспринять чувствами (не абстрактно-логическим мышлением, не умом). Вне «картинки» (вещи, предмета) как языка верований и обрядов нет язычества. Анимизм, культ предков, магия – все существовало в формате картинок. Молились всему тому, что окружало человека: звездам, горам, деревьям, ручейкам, рекам, костям, пням, цветам, зверью, рыбам. Мышление было визуальным, если так можно сказать, предметным, привязанным к тому, что может быть воспринято чувствами.

Возникновение христианства, монотеистической религии, стало возможно благодаря Логосу. Языком христианства как учения стали не картинки, не визуальные ряды сами по себе, а причинно-следственные связи, выраженные абстрактно-логическим языком (если говорить о богословии) или языком образов, за которыми, уже по законам художественной технологии, стояли смыслы (библейские притчи, например). Языком христианства (в первую очередь православия, как впоследствии выяснилось) стал Логос, управление смыслами. И это открыло человеку путь к личности.

У людей появилась культура, если совсем просто. В частности, литература – наиболее впечатляющее проявление Логоса.

Возьмем на заметку. Для управления адаптивным мышлением вполне хватало ресурсов интеллекта.

Для того чтобы познать себя, понадобились иной тип и уровень мышления: Логос, опирающийся на ресурсы ума, технологически связанные с диалектикой.

 

Зачем нам язычество и Логос в разговоре о литературе?

А затем, что вне Логоса никакой литературы не существует.

Ну, было язычество и было. Наше настоящее не однозначно вытекает из прошлого. Настоящее многомерно. Да, это так. Но если мы в настоящем не видим присутствия прошлого, мы ничего не поймем в настоящем. Все связано со всем. Мир един. Технологические уклады (Общество 1.0, 2.0, 3.0, 4.0, 5.0, 6.0...) вытекают один из другого, и мы сегодня в состоянии влиять на наше будущее. К этому мы еще вернемся.

Давайте перенесемся (или возвратимся?) в наше время. Люди, особенно дети, самое слабое звено в отношении управления смыслами, стали зависимы от гаджетов, видеоигр, социальных сетей, бесконечного мелькания коротких видеосюжетов – от картинок, от видеоряда, от ощущений, которые вызываются картинками.

Если погоня за действием, приносящим удовольствие, становится важнее самого действия, вы попадаете в так называемую дофаминовую петлю. Мозг уже самостоятельно, независимо от вашей воли, вырабатывает дофамин – и вы угождаете в ловушку. Таков механизм зависимости – дофаминовая петля. Подробней с этим механизмом каждый может ознакомиться самостоятельно. Например, здесь. https://zdorovaya-semya.ru/articles/dofaminovaya-zavisimost

 Это не шутки, это буквально телесно-психологическая зависимость от удовольствия, которое приносит визуальный контакт с «картинками» (будем так для краткости называть уходящую корнями в язычество информационную технологию).

А теперь совместите все это с невероятной мощью современных информационных медиатехнологий – и вы получите (уже получили!) фантастическую по идеологической эффективности фабрику по производству контента, который и формирует визуальное (картиночное) мышление (дофаминовая петля в помощь), и одновременно им управляет.

Раньше молились пням – теперь таким иконам, как Hermes, Gucci, Louis Vuitton, Prada, Fendi, ФК «Барселона» (или ФК «Краснодар», не суть), «Гарри Поттер»… Несть числа. Ни в чем себе не отказывайте. Что поменялось с точки зрения информационной технологии?

Ровным счетом ничего. Только эффективность на миллион порядков выше. Окна Овертона работают не переставая, чем-то напоминая печи Освенцима (если, конечно, работают они не в интересах Логоса и личности, а в интересах индивида, который культивирует в себе ненависть к личности).

Наше время в чем-то существенном стало эпохой неоязычества. И дело не только и не столько в том, что вновь стали молиться пням (как бы «прикалываясь»). Это следствие, а не причина. Подлинная причина в том, что индивид сегодня отказался от Логоса в пользу технологий интеллекта. Посмотрите на Украину. Нам, чьим культурным кодом стал Логос, приходится в прямом смысле воевать с неоязычниками (феномен нацизма – феномен неоязычества в аспекте информационных технологий). Посмотрите на Запад. Посмотрите на Восток. Культ неоязычества очевиден.

Но ограничиться констатацией того, что мы имеем дело с неоязычеством как с информационной технологией, означает не сказать главного. Главное же заключается в следующем: мы имеем дело с проявлением воли к власти.

В эпоху неоязычества кто-то (кстати, кто, если не вы?) получает возможность управлять информацией – и, соответственно, управлять теми, кто разучился или так и не научился мыслить. Если ты не умеешь управлять информацией – информация, организованная кем-то, управляет тобой.

Это Закон, детище Логоса.

 

А вот теперь зайдем с козырей. Какую литературу выберет паства, малые сии, вскормленные на скудных духовных харчах, которые может обеспечить «картиночное мышление»?

Вопрос риторический. Они выберут примитивную развлекательную литературу, где от диалектического Логоса и духу не осталось. Литература как способ духовного производства оказалась жертвой индивида с картинкой в голове, потребителя-неоязычника.

Культура становится заложницей натуры. Литература – в первую очередь.

Стремление создавать и массово издавать плохую литературу как безошибочный маркер проявления воли к власти: как вам такой поворот ситуации (подробнее об этом см. в нашем эссе «Читатель – это культурный статус»)?

Кто виноват в подобном положении дел? Безликий порядок вещей? Алчные и сребролюбивые издательства? Недальновидная политика властей? Индивид, потребляющий чтиво вместо литературы?

Вопрос «кто виноват?» всегда напоминал мне циничный вопль «держите вора!», ведь громче всех кричит именно вор, кто же еще. Соблазнительный и всегда бурный поиск виноватых – это такой кунштюк, фокус-покус, который уводит в сторону от природы проблемы.

Индивид – это интеллектуальный продукт; иными словами, продукт определенного качества мышления, где Логосу (иному качеству мышления) в навязываемой картине мира нет места по определению. Что толку винить несчастного индивида, живущего в матрице, созданной картиночным мышлением? Дело не в «восстании масс» (см. книгу Ортеги-и-Гасссета); дело в неспособности интеллекта (не путать с умом) воспитывать массы в духе культа личности, в духе культа персоноцентризма. Дело в нежелании интеллекта брать ответственность за воспитание масс; даже еще безнадежнее: в неспособности интеллекта осознать, что людей надо воспитывать, а не стричь, как овец.

 

Большой соблазн с помощью современных технологий создать для «нашего» индивида такую матрицу, находясь в которой он бы стал молиться нашим картинкам и презирать чуждые нам. Быть нашим неоязычником. Пусть болеет за «Динамо М.», а не за «Вашингтон кэпитэлс» (прости Господи), пусть смотрит «Чебурашку» (1, 2, 3, сколько там выпусков, хорошего (нашего) много не бывает), а не «Аватар» или, не дай бог, что-нибудь из Ларса фон Триера; пусть слушает Чичерину, Шамана, на худой конец, но не Бритни Спирс или Тэйлор Свифт; пусть читает нашу литературу – лишь бы не «Гарри Поттера» и Стивена Кинга; пусть…

Короче, пусть болеет и фанатеет за наших, молится нашим картинкам – историческим, природно-ландшафтным и прочим; пусть будет язычником, если без этого никак, – но нашим язычником, а не их поганцем. Пусть верит в наши мифы, а не в их лабуду. И все у нас получится. В смысле Победа будет за нами. Как-то так.

И я активно поддерживаю идею-лозунг «создадим нашу матрицу» (без иронии). Да, нашу матрицу выстраивать надо – и гораздо более жесткую, чем имеем сейчас. Я бы сказал, это не обсуждается (детально эта идеологическая проблема в аспекте технологии разобрана здесь: Идеология как феномен культуры и цивилизационный ресурс России: Монография / А.Н. Андреев – М.: «Снежный ком», 2023. – 300 с. 

https://mgutm.ru/2023/12/11/professor-kafedry-fsgt-vypustil-monografiyu-ob-ideologii/). Но! Но если мы на этом остановимся, то мы проиграем. Победа будет за ними. Если мы будем культивировать картиночное мышление и на основе неоязычества строить свою картину мира, она как две капли воды будет похожа на картину мира наших лютых врагов. Болеющий за «Динамо» будет фанатом «Вашингтона» (Овечкин, он же Ovi, как известно, играл в обоих клубах – мир всем), любящий Чебурашку будет тащиться от «Аватара». Ну, и так далее – смысл понятен.

Наших врагов состояние неоязычества устраивает; нас – нет.

Сегодня есть единственный вариант, при котором (в случае удачных раскладов) возможна победа нашей цивилизации. Наше тайное оружие, которое на виду у всех – и потому как бы не имеет цены. Наши высокие технологии в сфере духовного производства. Логос.

Я не про мистику и не про то, что Бог почему-то напрямую управляет Россией, и потому, ясное дело, спасет Россию, «управит», если что. Не станет же Он, в самом деле, губить тот проект, за который так переживает (вот она, одномерная логика интеллекта!).

Я не про этот миф, не про эту красивую картинку (кстати, неплохой инструмент выстраивания нашей матрицы; если он работает, было бы глупо не пользоваться этим). Я про реальные информационные технологии, с помощью которых можно создать картину мира и матрицу на базе Логоса. Они, враги наши, никогда этого не сделают, ибо они не понимают того, что понимаем мы. Мы сложнее устроены. Мы можем создать сложную, но невероятно продуктивную картину мира, бесконечный источник энергии идеалов, умной веры. Если мы в принципе в состоянии сами это сделать, то Бог точно с нас спросит, ибо: на Бога надейся, а сам не плошай.

У нас пока еще есть шанс создать лучшую в мире идеологию.

Мир пойдем за нами, а не за ними.

Наша идеология – это когнитивное оружие: никакая это не «мягкая», а самая что ни на есть жесткая сила в мире. Покруче неоязычества.

Безопасность страны непосредственно зависит от качества когнитивного оружия в сочетании с волей к истине.

Жизнь или смерть: такова цена единственной предоставленной нам историей возможности выживания нашей цивилизации.

Имеем ли мы право этой возможностью пренебречь?

 

Зачем нужна русская литература?

Только русская литература развивает ум-разум до такой степени, которая позволяет понять то, что сейчас было сказано.

 

Интеллект VS ум-разум

 

Кто-нибудь задумывался о том, что в наш информационный век главным, ключевым звеном является не информация сама по себе, а качество управления информацией?

Так вот Запад выстраивает свою идеологию, свою картину мира с помощью интеллекта, а мы – с помощью ума.

Пришло время сказать несколько слов об этом скрытом противостоянии (интеллект VS ум) – самом главном, если на то пошло, определяющем все на свете. Чем различаются возможности интеллекта и ума (сверхинтеллекта, суперинтеллекта, сильнобольшеинтеллекта, если так понятнее)?

Интеллект видит мир как систему; вообще объект своего исследования интеллект может воспринимать только как систему – информационную структуру, где определяющими являются отношения «части» и «целого». По версии интеллекта все состоит из частей. Западная Картина мира создана интеллектом, держится на интеллекте, воспринимается интеллектом и управляется интеллектом. Воплощена она в Матрице Индивида. Западная идеология – интеллектуальный продукт.

Кто силен – тот и прав (или: не в правде бог, а в Силе): это культурный код индивида, созданный интеллектом. Интеллект – это своего рода «капитан Очевидность»: он фиксирует те причинно-следственные связи, что лежат на поверхности. Например: знание – сила. То, что знание может стать точкой уязвимости, – интеллект в упор не видит, не способен видеть.

Индивид – часть мира природы в большей степени, нежели культуры. Он переносит свои природные, силовые отношения на все на свете, в том числе на отношения с самим собой. Он себя ненавидит – следовательно, боится. Когда индивид испытывает страх по поводу возможностей искусственного интеллекта, он испытывает страх перед самим собой.

Очень хочется надеяться, что меня хоть кто-нибудь услышит. Потому что следствия из того, что сейчас было сказано, самые невероятные.

Вы ждете от индивида, покоряющего мир интеллектом, пощады? Милосердия?

Не дождетесь. Прагматика интеллекта по определению чужда милосердия. Индивида можно только, гм-гм, аннигилировать, его невозможно победить. Этим-то индивид нас и подкупает, не так ли? Как бы хемингуэевской или ницшеанской (на выбор) силой духа (на самом деле иррациональной волей к жизни – но не волей к истине!). И мы все (понятно, почему?) хотим походить на героя-индивида, хотим быть первыми, чемпионами, победителями – которых, по логике интеллекта, не судят.

В этом мире нельзя быть счастливым – можно быть только первым. Это логика несчастного смертника. То, что мир примет смерть из рук (или все же лап?) индивида, нас не смущает. Мы живем (в логике индивида) одним днем: умри ты сегодня, а я завтра. Будущее для нас пустой звук.

Между прочим: я не сказал «убить», я сознательно сказал аннигилировать, «уничтожить, чтобы появиться», то есть перевести качества индивида в иное качество – например, в качество личности.

 

Разум (ум) видит мир как целостность, где все связано со всем. Информационная структура объекта меняется. Отношения «часть – целое» уступают место сетевым отношениям «момент целого – целое».  В одном все, и все в одном. Точка целого (узел сети) промаркирована свойствами целого – в капле «содержится» океан. Уберешь одно (например, отменишь русскую литературу) – изменишь все (ментальность всего человечества).

Целостность (аналог нейросети) и система (сумма частей) как разные объекты восприятия и познания: почувствуйте разницу.

Поэтому в личности (в одном) ум видит модель универсума (всего).

Личность как момент универсума бездонна, безгранична, неисчерпаема.

Индивид конечен и обозрим, он живет здесь и сейчас. Ему, по большому счету, не нужны ни Бог, ни завтра, ни честь, ни совесть, ни литература.

Наша Картина мира создана умом, держится на уме, воспринимается умом и управляется умом (в идеале). Воплощена она в Матрице Личности. Идеология русской цивилизации – персоноцентризм – продукт ума.

 

Интеллект и ум – разные способы управления информацией (оцените скрытую трагичность и кровавость этого академического определения). Мы и Запад имеем разные информационные возможности, потенциал и перспективы.

Ум видит человека как цель жизни и жизнетворчества (от нашей русской цивилизации и от всего сердца поклон Иммануилу Канту).

Интеллект способен относиться к человеку только как средству – это предел возможностей интеллекта (оставьте своего Ницше себе; хотя, если быть честными до конца, Ницше вовсе не так прост, как это представляется интеллекту, сделавшему философа своим знаменем).

По сути, наши культурные матрицы запрограммированы на воспроизводство разных людей: мы холим и лелеем человека разумного в себе, они – ненавидящего разум неоязычника.

Когнитивная (ценностная) война неизбежна.

 

Логос – это возможности, открытые умом и культурой; картиночное мышление возникает на базе интеллекта.

Личность – продукт и носитель ума как способа управления информацией.

Индивид – продукт и носитель интеллекта как способа управления информацией.

 

Литература, которая создается личностью и во имя личности, – это род деятельности, связанный с Логосом, с умом.

Литература, которая создается индивидом и ради удовлетворения потребностей индивида, – это род деятельности, связанный с картиночным мышлением, интеллектом.

Термин «литература», получивший фактически двойное значение, запутал всех окончательно: говорим как бы об одном и том же, имеем в виду разное. Литературу интеллекта (паззлы, сложенные из частей) точнее называть чтиво.

 

Наша цивилизация делает ставку на личность, цивилизация Запада – на индивид. Мы должны быть умнее, потому что управлять личностью сложнее, чем манипулировать индивидом.

Мы можем победить только качеством – качеством задействованного ресурса человека (личностью) и качеством управления информации (умом).

Они могут победить только количеством – низким качеством человека (индивида) и низким качеством управления информацией (манипуляцией).

 

Для индивида путь в мир личности всегда открыт – добро пожаловать в мир, где все связано со всем. Личность прирастает возможностями индивида. А вот личности в мир индивида путь заказан, ибо это путь поглощения индивида, путь его гибели. Лучшее – враг хорошего или, иначе, мир противоречив.

Вот почему они рассматривают нашу цивилизацию только как потенциально свой ресурс – разводят нас, как баранов. До тех пор, пока мы в границах мира, который создается и контролируется индивидом, их все устраивает.

Как только мы пытаемся выйти за границы этого мира, – например, пытаемся понять творчество Пушкина, русский Логос, и принимаемся строить свою цивилизацию, действовать на основе понимания, – нам тут же объявляется война на уничтожение. Мгновенно.

Здесь они не выбирают ни слов, ни способов, ни методов: или – или.

Мы своим Пушкиным бросили им вызов от имени Личности как венца творения (которая и в Африке, как известно, Личность). Уже написан «Евгений Онегин», а с ним еще два-три романа («Герой нашего времени», «Война и мир», «Преступление и наказание», «Тихий Дон»), в которых отразился век и современный человек изображен довольно верно, – ну, и далее по тексту. Логос уже продемонстрировал свои очевидные преимущества, нравится это кому-то или нет.

 

Добро пожаловать во взрослую жизнь – в мир, где всегда идет война между умом и интеллектом, и где все делают вид, что воюют плохие парни с хорошими. Выбор за вами, читатель, ибо: никто в этом мире уже не уклонится от выбора.

Таково содержание нашей эпохи: псевдопростота VS сложность; Логос VS набор картинок.

В смысле набор веселых картинок, если вы понимаете, о чем я.

 

Со сложностью все сложно, хотя и с простотой не проще.

Существует легенда, согласно которой император Иосиф II после прослушивания одной из опер гениального композитора сказал примерно следующее: «Слишком много нот, мой дорогой Моцарт». В переводе с императорского на русский: слишком сложно, хотелось бы попроще.

Современники не слишком жалуют сложность. В адрес Пушкина многие говорили (красноречивый пример – отношение Достоевского к не понятому им Онегину, см. «Речь о Пушкине»), говорят и еще долго будут говорить примерно следующее: «Слишком много букв (слов, мыслей, концепций – Логоса, А.А.), дорогой Пушкин».

Как считают исследователи, Моцарту были заказаны похороны по третьему разряду (одному из самых дешёвых, для людей со средним достатком: сложностью много не заработаешь) в соответствии с правилами захоронений, установленными неглупым императором Иосифом II. Могила была на четверых. Памятные знаки – за оградой кладбища. Сегодня известно только примерное место захоронения гения, позволявшего себе слишком много нот.

Пушкина убили на дуэли. Если коротко – убили. Известно примерное место дуэли.

Морали не будет.

 

Зачем нужна русская литература?

Затем, что только русская литература умеет говорить сложным языком Личности – языком ума-разума, с помощью которого можно достичь счастья.

Сначала победить врагов человека, а потом построить счастье.

Надо это понять, осознать и принять для того, чтобы действовать.

 

Милосердие как последняя надежда для Логоса

 

Почему бы и мне не поиграть в модную нынче футурологию? Не следовать тренду? Куда все – туда и я. Как велит интеллект.

Попробую. Что будет дальше с миром, где доминирует индивид, а о личности никто не думает?

А дальше все просто. Рассказы, созданные искусственным интеллектом (ИИ) с минимальным вмешательством «авторов», уже сегодня нравятся массам, воспитанным картиночным мышлением, больше, чем повествования живых авторов. Почему? Потому что ИИ не интересуется художественными возможностями Логоса, а сложить сюжет по лекалам комиксов – нет проблем, смоделировать приключения одномерных типажей (не многомерных характеров или противоречивых образов личности, боже упаси) – дело секунд. ИИ стоит в десятки раз дешевле труда живых авторов, чтиво разлетается как горячие пирожки в закусочных в день святого Валентина, бизнес процветает. Ничего личного. Никто не виноват.

(Да, забыл сказать. С точки зрения ума, когда никто не виноват, всегда виноват тот, кто больше понимает. Интеллекту такое понравится.)

Вся топовая современная литература – вся! – делает прощальный взмах недотыкомке Логосу диалектическому. Далее будет безраздельно, по-чемпионски царствовать литература эпохи гаджетов (чтиво). Читатели, воспитанные на видеорядах, на коротеньких, как мысли Буратино, «видосах» (рилсах), с врожденным нечеловеческим презрением к Логосу, интересоваться настоящей литературой не будут.

Никогда и ни при каких раскладах, пока интеллект будет у руля (ох, не силен я в футурологических интригах: вижу все насквозь; ну, почти все; хорошо, вижу только главное; но это не точно…).

Что делать?

Вопрос, который, честно говоря, мало чем отличается от вопля «кто виноват?» и потому следует сразу за воплем, чтобы два раза не вставать. Про что вопрос: про стратегию или тактику? Если про стратегию, то это «обо всем»; если про тактику – то «ни о чем».

Я не знаю, «что делать». Я в эти интеллектуальные игры не играю. В таких случаях я сторонник конкретных предложений. Точечных.

У меня есть такое предложение.

 

Волею судеб или, попроще, неодолимою силою порядка вещей мы оказались в замкнутом круге, который отчего-то принято называть порочным. Видимо, от того, что из него, в логике интеллекта, нет выхода.

С одной стороны, только литература Логоса (назовем это так для краткости) может дать нашей цивилизации шанс на выживание, шанс на смену идеологии индивидоцентризма персоноцентрической идеологией.

С другой стороны, при существующих условиях «все на продажу» у литературы Логоса нет шансов на появление и выживание. Шансы равны нулю.

Но у русских даже «простой» народ иногда блещет умом (а высокие интеллектуалы, увы, – нет), хотя чаще, справедливости ради, бывает задним умом крепок («задний ум» – это ведь запоздалое прозрение интеллекта). Народ порой чудно выражается: как подумаешь, жить нельзя, а раздумаешься – и можно.

 

Так вот, если раздуматься (включить ум), то единственное спасение литературы, управляющей смыслами, видится в, как бы это сказать поделикатнее, – в консервации и, насколько возможно, продвижении достигнутого нами уровня логосоцентрической культуры.

Злые интеллектуальные языки назовут это, не сомневаюсь, запросом на резервацию. (Мышление по аналогии – сильная (читай: слабая) сторона интеллекта.) Я же предлагаю считать это актом милосердия и самосохранения, о чем ниже будет сказано подробнее.

Что предлагается конкретно?

В нашей литературной истории и традиции есть такой хорошо зарекомендовавший себя многоплановый и многофункциональный инструмент, как «толстый» журнал. Точнее журнал можно было бы назвать полноценным культурным проектом. Всего каких-нибудь два-три «толстяка» (три, пожалуй, посакральнее будет: поэзия, проза, критика) могут выполнить сразу несколько культурных функций, которые кроме них не выполнит никто.

Журналы выполняют функцию экспертных площадок, где на максимальную мощь Логоса работают сразу два фильтра: художественно-идеологический и художественно-эстетический. Журналы в нашей литературе призваны «управлять качеством», квалифицированно оценивать смысловые и стилевые характеристики произведений.

Такие журналы, по идее, имеют потенциал становиться «точками культурного роста» на федеральном уровне, точками аккумуляции культурных инноваций.

Журналы выполняют просветительско-воспитательную функцию.

Журналы фактически аккумулируют в себе своего рода культурный капитал, который можно назвать кредитом доверия (если выражаться в терминах индустрии). Кому сегодня доверять читателям?

Только журналам, финансово не зависящим от рынка проектам, что является гарантией их относительной объективности, неангажированности, отсутствия грубой предвзятости. Гарантированная дотация становится гарантией культурного качества. Обязательное распределение по библиотекам страны потенциально делает журнал влиятельным культурным инструментом.

 

Таким образом, главными задачами журнала должны быть определены следующие. 1. Создавать литературу Логоса, поддерживать технологию создания такой литературы, которая почти утрачена. 2. Развивать ту ветвь литературоведения, которое осмысливает сам феномен литературы Логоса и разъясняет русскому миру, какими высокими технологиями в сфере духовного производства он владеет.

Журнал может стать своеобразным ядром почти утраченной культуры – небольшим, но сакральным, неприкасаемым. Хранящим коды культурной идентичности. Как вечный огонь. С этой целью журнал наделяется исключительной культурной автономией с подчинением непосредственно высшим органам власти. Литературные чиновники не обладают полномочиями влиять на политику журнала. Журнал получает карт-бланш, обладая правами чрезвычайного и полномочного инструмента великой культуры.

Сколько надо журналов и какой направленности (культурной специализации) – вопрос открытый. Опорные точки – роды (иногда жанры) литературы: эпос, лирика, драма, персоноцентрическая критика (литературоведение). Три «толстяка», за которыми смутно маячат зародыши шедевров, – это уже сила. А стоит все это – копейки. За трансфер иного футболиста невзрачный клуб РПЛ денег может отдать больше, чем необходимо на весь наш культурный проект.

Не хочется о грустном. Но ведь это позор. Нет?

 

Высокая культура, что ни говори, проект, скорее, убыточный, дотационный, не окупаемый в плане сугубо экономическом. Опера и балет, театр, симфоническая, вообще сложная оркестровая музыка – больших доходов не приносят (если приносят вообще). Литература – в этом ряду. (Мы не говорим сейчас о коммерческой, массовой «литературе» (детективы, бодихороры, женские романы, фэнтези и прочее чтиво), которая лишь по недоразумению причисляется к литературе; это сегмент рынка развлечений, не имеющий к деятельности «толстых журналов» никакого отношения.) Однако в плане выстраивания культурной стратегии вдолгую, культурного суверенитета, культурного имиджа страны, а в нашем случае еще и выживания цивилизации, высокий культурный проект всегда себя оправдывает.

Короче говоря, если мы хотим выжить как самодостаточная цивилизация, имеющая свою культурную повестку, без развития литературы Логоса и, следовательно, «некоммерческой индустрии» толстых журналов не обойтись.

Тем не менее, мы живем в открытом мире, где читатели уже приучены к рыночным, конкурентным отношениям, нравится нам это или нет. За внимание читателей борется все, что продается. Вот почему журналы не могут себе позволить сегодня роскошь быть незаметными, не яркими, не интересными – не продаваемыми в принципе, если угодно.

 

Про что мы сейчас говорили?

Про то, что литература не должна утратить связь с сакральным ядром культуры. Если связь все же будет утрачена, о разработке культурного кода нашей цивилизации можно забыть.

Хорошо. Предположим, журнал как чрезвычайный и беспрецедентный ответ на ситуацию исчезновения Логоса состоялся. Клуб недосчитался трех футболистов – мы получили свои журналы. Но ведь понятно, что «три толстяка» в поле не воины, журналы, скорее всего, не вернут нам Логос.

Нужны ли они? Стоит ли затевать весь этот благородный, но наивный сыр-бор?

Сначала отвечу затейливо. Существует Глобальный банк семян, который для пущей сакральности называют «Хранилище судного дня». Находится этот банк на арктическом архипелаге Шпицберген. Резервы банка (законсервированные семена) предназначены на случай форс-мажора, для экстренных случаев, когда региональные фонды семян могут быть утрачены в результате стихийных бедствий, войн или иных катастроф.

А сейчас отвечу просто: надо оставить хотя бы лазейку хотя бы гениям. Гении точно не выживут в коммерческом режиме книжной индустрии (пусть она процветает на радость рейтингам «красных», «белых» и всяких пестрых). Картиночная литература, нависшая над нами как предзнаменование судного дня, наступила на горло нашей собственной песне, которую мы дерзко завели в наш «золотой век».

Допустим. А гении нам зачем? Ушел Логос – пусть исчезают и гении. Таков порядок вещей. Никто не виноват. Как говорится, сгорел сарай – гори и хата.

Если не поддерживать культуру Логоса, люди позабудут, зачем им нужна жизнь. Они забудут про счастье. Вот зачем. Индивид со всей мощью его интеллекта интересует только одно: как быть первыми, сильнейшими, непобедимыми, наводящими страх на всех остальных, не первых.

Личность интересует другое: как быть счастливыми.

 

Пожалуй, дам себе еще один – обещаю, последний – шанс состояться как футурологу. Как говорится, куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Где наша не пропадала. Позволю себе процитировать фрагмент из моей книги, где футурологическая концепция изложена системно (Зачем нужны умные люди? Антропология счастья в эпоху перемен / Анатолий Андреев. – Москва: Издательство АСТ, 2022. – 692 с. – (Психология. Высший курс).

https://www.litres.ru/anatoliy-andreev/zachem-nuzhny-umnye-ludi-antropologiya-schastya-v-epohu-p/chitat-onlayn/).

«Мы полагаем, что Общество 5.0 является подготовительным этапом Общества 6.0, Разумного общества, Персоноцентрического общества, Общества начала эпохи Персоноцентризма, в которую, конечно, будут реализованы проекты и Общество 7.0, 8.0, 9.0...

Вы можете возразить: еще Общество 5.0 не построено, а вы уже об Обществе 6.0 пророчите. Не преждевременно ли?

Мы отвечаем на этот вопрос следующим образом. Нет, не преждевременно. В самый раз. Скажи мне, каким ты видишь Общество 6.0, – и я скажу тебе, каким следует делать Общество 5.0.

В чем заключается логика именно такой постановки вопроса?

Дело в том, что у нас появилась реальная возможность заглянуть в будущее. До этого такой возможности не было. И мы, конечно, не собираемся детально прописывать социальные и технологические контуры Общества 6.0; мы обираемся обозначить ментальные контуры Общества 6.0 (персоноцентрического) для того, чтобы высокоинтеллектуальное Общество 5.0 не сбилось с пути, не завело нас в дебри «инклюзивного капитализма», суперинтеллектуального капитализма, который преподносит «цифровое рабство» как рай для индивида».

Мысль, как видите, проста. До сих пор мы строили и продолжаем строить общества, ориентированные на интеллектуальные возможности индивида. Рано или поздно придется задуматься об Обществе 6.0 (шестом технологическом укладе), о Персоноцентрическом обществе, где технологии будут работать на человека, а не человек на технологии.

И мы, благодаря Пушкину и литературе Логоса, уже сегодня можем предложить Обществу 6.0 одну из главных технологий будущего – высокие технологии в сфере духовного производства.

Высокие технологии нельзя предавать забвению – это просто преступление перед человечностью. Неважно, что Обществу 5.0, где культ индивида зашкаливает, они неинтересны. Когда караван повернет назад, хромой верблюд окажется первым. Надо сохранять наши высокие технологии, оказавшиеся в положении бедного «хромого верблюда», достойного жалости и милосердия, любой ценой, пусть даже в режиме консервации. Это вопрос идеологической безопасности нашей цивилизации. Вопрос ее духовного здоровья. Суверенности. Вопрос выживания человечества, в конце концов.

Попробуйте придумать другой, более эффективный ответ, кроме технологий Логоса, на тотальную русофобию и «отмену» русской культуры.

Другого ответа сегодня нет. И, боюсь, не только у меня.

«Три толстяка» как «Хранилище судного дня»: как вам такое?

По ком звонит колокол? Всего лишь по русской литературе?

 

В этом месте нашего увлекательного повествования я глубоко и искренне приношу свои извинения за то, что сейчас напишу. Делаю это от безвыходности и в надежде, что меня правильно поймут те, кому адресовано мое эссе.

В Минске, где я прожил долгое время и где мне, в конце концов, отказали в праве называться русским писателем (русскоязычным – пожалуйста, сколько угодно), мне в той или иной мере все же удалось состояться как прозаику. За что я навсегда благодарен Беларуси. Я даже получил Национальную литературную премию. В моем творческом багаже около десяти повестей, пару книг рассказов, более десяти романов.

Когда я волею судеб, а также, возможно, благодаря исключительно сильному личному желанию, оказался в Москве, я как писатель естественным образом обнулился. Мое творчество, все мои достижения самым подлым образом отдалились от меня. Там я был хоть кто-то, а здесь стал никем. Как прозаик в России я почти неизвестен.

Но интересно не это. Это присказка. Когда я сегодня здесь, в России, предлагаю свои повести или рассказы в журналы или издательства, следует реакция как под копирку. Сначала удивление, следом недоумение, потом пауза, далее вердикт: «Не формат». Как сговорились. Алгоритм один и тот же. Когда начались все эти истории с «неформатом» (а начались они с первых же попыток опубликоваться, лет тридцать назад), я толком не понимал, в чем дело. Вскоре до меня дошло (жажда печататься не тетка, а мать родная): от меня ждали картинок – каких-нибудь, любых, красных, белых, либеральных, консервативных. Я же предлагал им продукт «без цвета и запаха». Не попадал ни в одну из актуальных ниш. Никто ни разу не сказал мне, что мои опусы не стоят гроша ломаного или что я не умею писать. Просто не знали, что с этим всем делать. Иногда опусы проще было опубликовать, чем объяснить автору (мне), что делать этого не стоит: все равно никто ничего не поймет. Потому, наверное, и публиковали.

Из жалости. А может, даже из милосердия. Вряд ли видели во мне хромого верблюда; скорее, хромую утку – уходящую натуру. Я бы предпочел, чтобы во мне видели сбитого летчика – так романтичнее. В любом случае мне дали понять: так уже не пишут. К чему ворошить прошлое? Включайте картиночное мышление – или уступайте дорогу тем, кто умеет это делать. Никто не виноват.

Я услышал, но не согласился. Результат известен.

Ладно, я все это пережил и принял. Проехали. А теперь представим себе: нечто в формате буйства Логоса приносит в уважаемое (с долей рынка более 90% – шапку долой!) издательство неведомый Гений. Реакция была бы та же самая, убийственная: НЕ формат. Нашему воображаемому Гению, мсье N.N, место в первой десятке национального пантеона, а он – не формат.

Скажете, так не бывает?

А я возражу: бывает именно так, только так и никак иначе. Издатели приучили читателей, а читатели – издателей: даешь картинку! А если у N.N за картинкой сквозит Логос, за деревьями и пнями – лес, то это, несомненно, лютый обман, мошенничество и непростительное нарушение правил игры (один из моих романов называется «Игра в игру» – ровно про описываемый принцип). Нарушение кровью написанного правила: продается то, что покупается, а что не покупается, печатать не будут. Дураков нет, умников тоже, все поголовно интеллектуально развитые.

В итоге «хромого верблюда» N.N – без вариантов! – вычеркивают из литературы. А если он еще и слаб, как это часто случается именно с безвестными Гениями, он вычеркивается из жизни. Волею судеб, надо полагать. Кто виноват?

Спросите ветра в пустыне. Караван идет. Собаки лают.

Это весьма кровавый сюжет, похлеще «Тумы», если вы понимаете, о чем я. Дарю, если кому-нибудь интересно. Только бессмысленно идти с таким сюжетом в уважаемые издательства. А «толстяков» нужного формата еще нет даже в проекте. Ставить жизнь Логоса на паузу? Что делать?

Признаю: футуролог из меня такой себе, не чета мастерам этого удивительно интеллектуального жанра.

 

Надеюсь, понятно, почему я заговорил про журнал – проект, если уж совсем начистоту, наивный до глупости. Конечно, в идеале такой проект должен стать заботой государства. Госзаказ на «Хранилище судного дня». Отдельной строкой в бюджете. Вездесущего рынка руки прочь от наших святынь. Точка. Ru. Forever.

Но тут я не по чину размечтался. Говорю же, я, сбитый летчик, не гожусь в футурологи. Мечтать надо с размахом – Апокалипсис и все такое.

Я – безнадежный реалист, для которого надежда умирает последней. Именно поэтому решил прибегнуть к последнему аргументу – сильно напоминающему, признаюсь, последнее желание висельника. Возможно, доставая свой воображаемый туз из рукава, я выдаю желаемое за действительное, но мой аргумент кажется мне сильным и весомым для интеллектуалов, способным хоть иногда внимать доводам ума.

 

Вспомним проект А.С. Пушкина, широко известный как «Памятник» («Я памятник себе воздвиг нерукотворный», 1836 г.). Почему проект, а не просто стихотворение, пусть и знаковое?

Потому что Пушкин насквозь умен – логосоцентричен (сконцентрирован на смыслах, на Логосе), и кто этого не понимает, тот в принципе еще к феноменальному «солнцу русской поэзии» даже не подступался. Находится на лишенном смысловой аргументации, но звучном уровне «Пушкин – это наше всё».

Что означает логосоцентризм (= персоноцентризм) Пушкина?

Все (sic!) произведения Пушкина находятся в едином, тщательно выстроенном семантическом поле (вот она, целостность в действии). Каждое произведение, несущее определенный сегмент смысла, соотносится и со всеми иными произведениями, и, главное, с теми из них, которые концентрируют в себе магистральный смысл всего творчества. Иначе говоря, «Сказку о рыбаке и рыбке», например, невозможно постичь до конца, если не усвоены смыслы «Евгения Онегина» и «Капитанской дочки» – двух, возможно, главных, пиковых творений нашего гения. В каждом творении (sic!), как в капле океана, содержится смысл, соотносимый со всем творчеством. По отношению к отдельно взятому произведению Пушкина некорректно сказать «часть целого»; правильнее квалифицировать «статус» ингредиентов в структуре целого как «момент целого». Пушкин и целостность – две вещи нераздельные, Пушкин и Логос – близнецы-браться.

Между прочим, русская литература целостна как феномен, и, например, Шолохова или Булгакова невозможно постичь до конца, если не усвоены смыслы «Евгения Онегина» и «Капитанской дочки». Пушкин, «Герой нашего времени», «Война и мир», дюжина рассказов Чехова вместе с его пьесами – вот наш золотой стандарт.

«Памятник» как проект означает: Пушкин держал в уме универсальные смыслы, когда писал по мотивам Горация «Exegi monumentun» свой шедевр.

Пушкин тщательно отобрал и зафиксировал (sic!) три свои главные заслуги народом и культурой – перед вечностью, будем точны.

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

 

«Чувства добрые» – это умные чувства, момент целого из неразделимой триады «истина, добро, красота». Иначе говоря, это категория Логоса.

«Свобода» («познанная, осознанная необходимость», по Спинозе) по определению есть категория все того же Логоса.

Наконец, «милость к падшим», сиречь – милосердие. Самое слабое звено в пушкинской триаде. Или – самое сильное?

В России «милосердие паче справедливости» является ключом к постулату «интеллектом Россию не понять» (Тютчев под «умом», конечно, в данном случае имел в виду интеллект, этот «общий аршин» Запада). Справедливость – дитя Логоса. Милосердие – ставка на иррациональное; да-да, на жалость – которая, как ни крути, связана-таки со здравым смыслом, пусть и опосредованно. Милосердие, как бы то ни было, хочется воспринимать как категорию веры (не Логоса): ставка на то, что выше, «пуще», предпочтительнее Логоса.

К чему мы это говорим?

Литературе Логоса, находящейся в положении «падшей» (поверженной, униженной, невостребованной рынком), остается уповать на «милость» победителей. На милость владельцев клубов, заводов-пароходов. На милость всесильных господ-картиночников. Лютых индивидов.

Если уж до конца называть вещи своими именами, Пушкин со своим великолепным наследием находится в положении, когда ему самому нужна «милость к падшим». Как в воду глядел наш пророк, которого в своем Отечестве, вроде бы, чтят, перед которым, якобы, преклоняются («наше всё, наше всё!»), но которого в упор не слышат.

Пушкин не для индивидов писал, в этом его проблема. А его пытаются постичь «умом интеллекта». Получается трагикомедия ошибок. «Евгения Онегина» – книгу книг человечества – в лучшем случае читают как «энциклопедию русской жизни» (В.Г. Белинский). Как региональный, чтобы не сказать, захолустный, роман о русской жизни, прозябающей на задворках мировой культуры.

 

Консервация (сохранение существования в границах культурной идентичности без серьезных возможностей развития) – одна из таких вожделенных милостей. Можете изгаляться сколько угодно: дотации (донаты, бро, йоу) Логосу, подачки высоколобым, гранты для умников, резервация для гениев. Про протянутую руку не забудьте и попранное чувство собственного достоинства, которым сегодня, как известно, обладают только джентльмены с прикарманенным ресурсом. Я бы на месте интеллектуалов еще и про унижение паче гордости вспомнил непременно – про излишнее смирение и неискреннее самоуничижение.

Говорите, что угодно. Но мне кажется, сейчас самое время консервировать наработанное, сохранять остатки той технологии, того изысканного искусства создавать стиль. Я сейчас не про «цель оправдывает средства» (не оправдывает, конечно) и не про привычный для нашей героической цивилизации мотивирующий клич «любой ценой».

Я сейчас про сугубую прагматику, про конкретику, про реальность проекта.

Да, мы говорим о фактическом превращении высокой культуры в субкультуру (sic!) – мы говорим о закреплении статуса субкультуры за инстанцией, связанной с категорией Логос. Которой – называем вещи своими именами – в лучшем случае уготовано нищенское или, как принято выражаться в эпоху, когда «все на продажу», дотационное существование.

Точка. Ru. Приплыли.

Как начиналось христианство с его еретической для язычников тягой к Логосу в катакомбах – так и вернулось все на круги своя. Вперед, в пещеру. Или в миф о пещере Платона. В неоязычество, короче говоря.

Да, ситуация с литературным «Хранилищем судного дня» унизительна для всех людей, не только для русских. Только для нас существует один роковой нюанс. Скрытые до поры до времени язычники сбрасывают вуаль и обнажают свое истинное лицо. Для них, индивидов, думающих интеллектом (думающих, что они думают), мало что поменялось.

Но Россия видела иное. Она вкусила истины – через православие (византийские корни которого уходят в античность), свою великую литературу и приобщение к великой мировой философии (почему именно Россия и как это произошло – это отдельный долгий разговор). И вот Россия буквально на наших глазах наживает комплекс предателя культуры, Иуды по отношению к Логосу. И это не шутки. В моем субъективном восприятии это примерно то же самое, что творится в глубине души значительной части католиков и особенно протестантов, которые отчаянно молятся в своих храмах с непреходящим чувством вины. Одной рукой молятся, другой – убивают, колонизируют. Русские Бога (высокий Логос) не предавали; они же предали.

Индивиды всего мира, объединенные в своей ненависти к Логосу, Логос, в сущности, не предавали, потому что никогда всерьез к нему не относились; а вот мы – относились, и потому грех надвигающегося предательства ощущаем очень остро. Кто виноват в том, что культурный климат на планете Земля находится в пределах мусорных значений плинтуса, в том, что потребитель-индивид правит бал и заказывает музыку? Что необходимо «Хранилище судного дня»?

Никто. Даже наша власть не виновата. Это проблема информационной природы человека, проблема качества мышления, интеллекта-ума-разума, которая, как и все на свете, имеет социальное измерение.

Отчего же тогда мы, русские, тоскуем по Логосу (они, сиречь «коллективный Запад», – нет) и виновато отводим глаза в сторону (они – нет), когда творим свою литературу по их «аршину», называемому интеллект?

Виноват всегда тот, кто больше вкусил плодов Логоса. Кто умнее, проще говоря. У кого был Пушкин, Лев Толстой, Чехов, чтобы совсем понятно. Мне лично нравится другой ответ: виноват тот, кто руководствуется более сложным культурным кодом.

Если деньги на «хранилище» можно получить от государства или от щедрот чудаковатых меценатов – безо всех этих милостей и жалостей, – просто назначьте содержание, и вопрос закрыт. Но идеология стабильного дотирования, как ни крути, – милосердие. Будем считать, что милосердие делает нас лучше, если это нравится тем, у кого есть ресурс на милосердие.

Ох, не случайно в те времена, когда творился золотой век русской литературы, бытовала такая форма обращения к высшим чинам (к тем, в чьих руках были власть и деньги): «Милостивый государь!».

«Милостивый государь» – это ведь оксюморон, сочетание несочетаемого, примерно то же самое, что «живой труп».

Вспомним концовку «Капитанской дочки». Разговор Маши Мироновой с Государыней Императрицей.

«– Я приехала подать просьбу государыне.

– Вы сирота: вероятно, вы жалуетесь на несправедливость и обиду?

– Никак нет-с. Я приехала просить милости, а не правосудия».

Какой умный ответ вложил в уста милой Машеньки мудрый автор. Не на правосудие, не на справедливость, а на милость остается уповать, когда уповать больше не на что. Надеяться на милость – надеяться на чудо.

Гриневу, как известно, была оказана высшая милость: он был высочайшим именным повелением оправдан, Маше из чувства «долга перед дочерью капитана Миронова» было обещано «устроить ее состояние».

В концовке романа Пушкина милость нереалистично торжествовала над грубой реальностью. Почему? Потому что финал содержит посыл: Государь должен, обязан быть милостивым, если он не калиф на час, если он не враг своему Отечеству. Мы-то будем биться за добро, честь и свободу, но без милосердия в этой битве никак.

Господь присмотрит за нашей литературой? В смысле – «милостивый государь» прикажет толстым издательствам, разжиревшим на предательстве Логоса, поделиться с убыточным журналом «Логос» «чистой» прибылью от продажи веселых картинок?

Сие нам неизвестно. Мы сейчас не про справедливость, а про милосердие.

 

Не знаю, достаточно ли внятно я изъяснился. Попробую сформулировать предельно ясно. Милосердие – это императив, а не прихоть новоявленного барина-неоязычника. Если не поддерживать литературу Логоса, которая «никому не нужна», исчезнет наша цивилизация, а вместе с ней канут в Лету (сиречь – в преисподнюю) сильные-пресильные мира сего, осеняющие себя православным крестом.

Так понятнее? Не жмитесь, торгаши и лавочники, себе дороже станет. Просто поверьте, если своего адаптивного интеллекта не хватает, чтобы понять в жизни главное.

 

Зачем нужна русская литература?

С помощью нее Господь управляет сложными смыслами в нашем чудном мире.

Что им Логос? Что они Логосу?

 

Несколько слов про нашу цивилизацию, которая сегодня находится на распутье. Если Логос не становится заботой государства, он просто исчезает из нашей жизни. Это очевидно. Значит ли это, что надо «что-то делать с капитализмом» как формой экономического и государственного устройства?

Вопрос не ко мне. Я отмечу лишь очевидные вещи. Культивировать Логос перспективно, выгодно, да и просто жизненно необходимо тогда, когда цивилизация делает ставку на личность, на востребованность ресурса человека, а не на контроль за блокировкой этого ресурса. Если ставку делать на потребителя, Логос мешает, становится избыточным, лишним. Да, капитализм (товарно-денежные отношения – все на продажу) большинство накормит (уже почти накормил), но культуру предаст. Уже предал.

В принципе прожить какое-то время (несколько десятков, а может быть, и сотен лет) без Логоса можно. Но выжить без него человечеству вряд ли удастся. Следовательно, возврат к императивам Логоса неизбежен.

Но до шестого технологического уклада еще надо дожить. Как бы нас в грядущем пятом технологическом не съели. Знал бы прикуп…

Выводы делайте сами. Я потому и говорю о необходимости консервации достигнутого нами уровня высокой культуры: в будущем, близком или далеком, без Логоса не обойтись.

Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

Что толку «оспоривать» картиночное мышление как способ постижения мира? Надо следовать «веленью божию». Кого Бог хочет наказать, того лишает ума и великой литературы. Консервация – значит, консервация.

Ну, или сразу смерть. Но это для слабаков. Русские, если я правильно помню, не сдаются.

 

Какая литература сегодня имеет отношение к Логосу?

Давайте разбираться. Начнем с рейтингов. Авторы первого избранного нами рейтинга не скромничают: перед нами, по их словам, «этакий пуд литературного качества или золотой стандарт современной литературы» (речь идет о списке топовых писателей, составленном «участниками патриотического движения литераторов «Союз 24 февраля», а также авторами, разделяющими взгляды на синтез качества прозы и ответственности художника за слово».

https://lgz.ru/article/glavnye-literatory-rokovogo-desyatiletiya/

А вот и сам список, «этакий пуд». «Захар Прилепин, Павел Крусанов, Даниэль Орлов, Сергей Носов, Михаил Елизаров, Герман Садулаев, Андрей Рубанов, Александр Пелевин, Михаил Тарковский, Александр Проханов, Алексей Иванов, Дмитрий Филиппов, Леонид Юзефович, Дмитрий Данилов, Александр Мелихов, Эдуард Веркин. Также в список попали: Юрий Поляков, Евгений Водолазкин, Максим Замшев, Вадим Левенталь, Роман Сенчин, Евгений Чижов, Сергей Лукьяненко, Игорь Малышев, Кирилл Рябов, Юрий Буйда и другие».

Обратим внимание на как бы невинный подлог: «золотой стандарт русской литературы» ловким движением рук подменен «золотым стандартом современной литературы» («пудом»). Иными словами, если Пушкин со своим Логосом нам мешает, тем хуже для Пушкина. Современная литература обойдется и без «логосов». Главное «качество прозы и ответственность художника за слово», все остальное пыль и суета.

 

А вот рейтинг продаваемости, чтобы не сказать «продажности» (в хорошем смысле этого слова, само собой), современной литературы. Огласим список (актуален в моменте на 30.12.2025).

Рубина Д. Дизайнер Жорка. Кн.2. Серебряный рудник.

Иванов А. Невьянская башня: роман

Симоньян М. В начале было Слово – в конце будет Цифра.

Мамаев М. Письмо российскому воину: сборник стихов.

Цыпкин А. Старый добрый Цыпкин. Намек на собрание сочинений. Т.1. Придумано и написано в Питере: сборник.

Пелевин В. A Sinistra.

Семейные обстоятельства. Родные, близкие и не только – в рассказах современных авторов.

Хэзерингтон Э. И вот настало Рождество.

Водолазкин Е. Лавр.

Маринина А. Посох двуликого Януса. 

«Приятного чтения!» (так завершается анонс).

https://mdk-arbat.ru/interview/detail/889

Что празднуем-гуляем: поминки по литературе или вечеринку по поводу легализации картиночной картины мира?

Что продается – то и литература? Кто ни поп – тот батька?

Смущают, конечно, несколько противоестественные связочки Симоньян – Рубина, Пелевин – Цыпкин, да и Водолазкин – Маринина в одном рейтинге. Да ведь и то сказать – истосковались по настоящей литературе наши соотечественники. Читатели самой читающей страны мира в порыве страсти к литературе сметают с полок все подряд – шо Пен, шо Бах, все едино, лишь бы кириллицей.

Хорошо, давайте без иронии. Пелевин уже давно, практически со времен «Чапаева и Пустоты», создает не художественные тексты, он безбожно ваяет бесконечные футурологические прогнозы. Шаманит картами Таро. Картина Апокалипсиса Маргариты Симоньян – тоже версия футурологии, пусть даже не противоречащая библейским догматам, пусть и одобренная самим Патриархом. Вообще сама футурология как «топовая» повестка есть игра, забава интеллекта, за которой торчат ушки картиночного мышления. Причины причин интеллект отыскать не в состоянии (это миссия Логоса), а вот внешние по отношению к человеку обстоятельства, вызванные технологическим прогрессом (сегодня это, прежде всего, «цифра», ИИ), можно раскладывать как пасьянс, как паззл.

Такого рода футурология по определению является продуктом интеллекта, и ее высокое место в рейтингах продаж не удивительно. Рейтинг продаж есть показатель степени эффективности заигрывания с индивидом. Да, получается неплохо. Только зачем? Чтобы – что? Чтобы понравиться индивиду? Чтобы посрамить Логос, доказать его «надуманность», непопулярность у народа, ненужность народу?

Народ, на всякий случай, есть не только количественная характеристика (арифметическая, «цифровая» сумма индивидов), но и качество ментальности, сумевшее породить персоноцентрический код; если Пушкина и иже с ним включать в понятие народ, то народ уже точно не равен сумме индивидов, хотя индивидов в нашем народе, как и во всяком ином, подавляющее большинство.

Заигрывание с индивидом – это модное (sic!), престижное (увы) и крайне разрушительное (!) для нашей цивилизации отрабатывание западной повестки. Количество купленного народом увеличивает степень зависимости от низкого интеллекта, от картинки. Зачем, спрашивается, заигрывать с народом, зачем отдалять его от Пушкина, прикрываясь сомнительным лозунгом «Пушкин – это наше все»? 

Пишу это не для того, чтобы «посрамить» неплохую (по меркам жанра) книгу уважаемой мною Симоньян, например. Пишу это для того, чтобы показать «как это работает»: если оценивать рейтинг как инструмент качества литературы «аршином» ума, а не интеллекта, то выясняется, что «хотеть как лучше» не аргумент. Дорога в ад вымощена благими намерениями (кстати, блестящая формула ума) – вот как это работает.

Рейтинг надо начинать с Пушкина, а не с Рубиной, если так понятнее.  

 

В замечательной, умной статье Алексея Татаринова «О нашей пипеточной литературе» представлен «золотой стандарт» литературы «пипеточной» (пробирочной, лабораторной, далекой от запросов нашей цивилизации), не нашей, откровенно отрабатывающей не нашу, а западную повестку. Вся «пипеточная» (неолиберальная) литература позиционирует себя как (высоко)интеллектуальная, кто бы сомневался. Следовательно, либо с ощутимым уклоном в поэтику «чистого искусства», либо в лютую антисталинщину (читай русофобию). Список этих «живых классиков», утомленных лауреатством и насмерть стоящих супротив Логоса, хорошо известен: Л. Улицкая, Д. Быков, М. Шишкин (*внесены Минюстом России в реестр СМИ и физлиц, выполняющих функции иностранного агента), Виктор Ерофеев, Г. Юзефович, Г. Яхина, В. Сорокин, Т. Толстая и иже с ними.

https://rkuban.ru/archive/rubric/publitsistika/publitsistika_16023.html

 

Напомним себе: мы говорим о мире реальной литературы, реальных рейтингов реальных писателей. Других, как говорится, нет, а те (классики) далече.

Что общего, казалось бы, у таких разных писателей, как наши (Прилепин, Проханов), «продаваемые» (Рубина, Маринина), «пипеточные» (Г. Юзефович, М. Шишкин? Скажете – ничего?

Не скажите. Всю эту необъединяемую литературу объединяет, спаивает в прочные звенья одной цепи неприметное обстоятельство: это продукт картиночного мышления. Русскую литературу реально объединяет сегодня не национальная идея, не традиционные ценности вкупе со скрепами и не интерес к Апокалипсису; ее объединяет твердый отпор Логосу – объединяет то, что несет ей погибель. Наши и не наши различаются только по цвету картинок, но не по качеству мышления. Вся современная литература изготавливается по технологии интеллекта (не Логоса-разума, что принципиально).

Отсюда рейтинг продаж как универсальный критерий. К черту подробности – тонкости стиля, нюансы смысловой палитры. В этой лавочке (в великой культурной державе Россия) продается продукция интеллекта. Прибыльно и точка. Рейтинг, дескать, отражает выбор народа (за которым стоят манипуляции рыночных механизмов; но они скрыты, следовательно, не компрометируют рейтинги). По большому счету такая лицемерная бухгалтерия (что лучше продается, то выбирает народ, а что выбирает народ, то и является лучшей литературой, ибо: глас народа – глас Божий) всех устраивает. Литература Логоса никогда не будет присутствовать в рейтинге продаж. Пушкин во главе рейтинга – это сегодня чисто символическое значение, брэндирование, маркировка, указывающая на принадлежность к русской литературе, а не на ее качество. «Пушкинский дом», «имени А.С. Пушкина», «Наш современник», «Молодой Пушкин» – дескать, мы с Пушкиным на дружеской ноге.

Так, с помощью нехитрых манипуляций, освящается «золотой стандарт» современной литературы – мышление картинками.

Имеют ли все эти рейтинги, напоминающие живой и как бы бурлящий литературный процесс, отношение к Логосу?

С одной стороны, ответ прост: никак нет. Не имеют. Если вы критерии «Капитанской дочки», например, примените к нашей (не нашей) прозе, то прозы не обнаружите. Наше (патриотизм, ответственность) при нас, а прозы – нет. А если критерии нашей прозы примените к «Капитанской дочке», то роман Пушкина вмиг заискрится чем-то патриотическим и злободневным. Поменяйте «общий аршин» (Логос на картинку) – и будет вам счастье. Все равно подмены никто не заметит. Просто потому, что некому замечать.

И можно на голубом глазу утверждать, что мы с честью продолжаем традиции великого Пушкина (который величие черпал из Логоса, а не из великих картинок). Рубина продолжает, ага. Теперь «Дизайнер Жорка» – это наше все.

Хочется сказать – побойтесь Бога. Только здесь все глубже. Эти застенчивые мошенники на самом деле боятся Бога, нисколько в этом не сомневаюсь; а Бога надо не бояться, надо общаться с ним на языке Логоса.

Они перекрывают главный канал связи с Богом – вот что делают эти лавочники. Они отлучают Бога от нашей жизни. Совершают смертный грех. Им уже нечего терять. Они получили не пожизненное, но вечное заключение в своих лавках. Остается судорожно цепляться за свои ларьки, за долю малую.

В сухом остатке: нет сегодня в русской литературе писателей и произведений, которые имеют отношение к культу Логоса. К культу «картинок» – сколько угодно. К Логосу – нет.

С другой стороны, на разной дистанции и в разных отношениях с Логосом находится та литература, которая сегодня почитается как успешная, премиальная, патриотическая, правильная, наша. И рейтинг, в основе которого разные дистанции по отношению к Логосу, пожалуй, нужен.

Что толку хвалить или критиковать «за подробности» писателей, которые даже не осознают, что происходит? В конце концов, не по злому умыслу все пишут сегодня для потребителя (пардон, для народа) и на злобу дня – по необходимости и неизбежности. Скажи мне, кто тебя читает, и я скажу, как ты будешь писать. Если есть запрос на картинки – значит, будет картиночная литература. Откуда взяться иной литературе?

Потребитель-неоязычник правит бал. Бросишь камень в него – рухнет вся современная литература. Куда ты денешься, родимый, ласковая, убийственно-нежная рука рынка все расставит по своим местам. Согласно рейтингам, назначаемым – внимание! – все тем же картиночным мышлением, сиречь интеллектом.

И все же, все же, все же… (тоже, кстати, ход мысли, продиктованный Логосом, искушенным в диалектических ловушках). Поддерживать надо нашу литературу, не «продажную» (в хорошем смысле этого слова, как известно) и не «пипеточно-пробирочную». Что я, кстати, и делаю, избегая двусмысленности и недоговоренности. Вот, пожалуйста, не без удовольствия процитирую себя: «Я считаю Прилепина лучшим писателем России» (хотя «Тума», при всех ее очевидных и неочевидных достоинствах, сегодня – не в ту степь). (Литература как способ управления смыслами. Книга критических статей о литературе / А.Н. Андреев. – Москва: Литрес, © Союз писателей России, 2025 – 491 с.

https://www.litres.ru/book/anatoliy-andreev/literatura-kak-sposob-upravleniya-smyslami-kniga-kritiche-73061053/)

А вот трагикомические парадоксы нашей реальной жизни (см. ссылку ниже). Лучший писатель Захар Прилепин с худшими (Катерина Сильванова, Елена Малисова: кто эти люди?) идут рука об руку волею склонного к острым ощущениям читателя. Лодка рейтингов разбивается о дремучую глупость. Не верь читателю, писатель. Учись читать Пушкина. https://t.me/KULTURNYJ_SHOK/9399

Что поделаешь: на войне как на войне. Этот довод интеллекта следует признать вполне разумным. Я говорю это не без задней мысли – намекаю на то, что между интеллектом и умом пролегает пропасть с мостиком в один конец: ум услышит интеллект, если в суждениях есть потенциал разумности; интеллект никогда не услышит ум именно потому, что разум сильнее интеллекта (лучшее враг хорошего).

 

Зачем нужна великая русская литература?

Чтобы понять, что существующая ныне литература литературой, собственно, не является. Ну, почти не является. С большими оговорками.

 

В конце концов

 

Итак, мы хотим как лучше – это так понятно всякому русскому, что не может всячески не приветствоваться; но при этом фатально сбиваемся на колониальные лекала (своими добрыми, без сомнения, помыслами мостим дорогу, гм-гм, не в ту степь). Там, на Западе, вся культура тоже находится под прессом исключительно картиночных рейтингов. Вследствие этого им не может не нравиться наша картиночная литература, и они будут аплодировать любой «туме», любому «авиатору», любой «цифре», не говоря уже о любом «письмовнике», ибо: картиночное мышление, равно как и время, сегодня работает на них, не на нас. Мы, как те лягушки, не чувствуем постепенного повышения температуры. Когда окажемся в кипятке, будет поздно.

Да, императив Логоса гласит: все на свете яд, и все – лекарство. Или: наши достоинства – продолжение наших недостатков (да, Ларошфуко велик: Пушкину было чему поучиться у Запада в то время, когда Запад по культурной инерции двигался в сторону Логоса). Все, что работает на нас (тот же интеллект, например), в известном смысле направлено против нас. Тут весь вопрос в пропорциях. Измени пропорцию – и лекарство станет ядом. Это так.

Тем не менее, лекарство – это лекарство, а яд – это яд. Достоинства с недостатками спутает только интеллект; ум, напротив, никогда не спутает. Поражение – это поражение, а победа – это победа. Литература – это литература, а чтиво – это чтиво.

В сухом остатке имеем: мы пляшем под их визгливую и блудливую «дудку интеллекта» («пляшем и плачем, плачем и пляшем», по Шукшину), а не они режут джигу под нашу сладкоголосую арфу Логоса. Антиколониализм сегодня требует ассиметричного ответа: надо не втягиваться в гонку «меряться силой по их стандартам»; надо создавать свой золотой стандарт силы, свой персоноцентрический, логосоцентрический аршин, код нашей цивилизации.

Кто его будет создавать, если не журналы, хранители технологий? Кто, если не мы?

Даже если мы создадим свои журналы когда-нибудь, то еще не факт, что нам удастся победить. Но фактом является то, что иной стратегии победы у нас нет. Во всяком случае, я не слышал о ней ни слова.

 

Хочу быть правильно понят. Я не против нашей литературы выступаю. Я всех наших уважаю и в каком-то смысле люблю. И всегда их буду поддерживать, ибо: такая литература нам тоже нужна. Однако дьявол по наущению интеллекта сокрыт в деталях и нюансах. Наша литература – необходимое, но недостаточное условие для Победы в войне цивилизаций. Без нашей интеллектуальной литературы мы точно не победим; однако только с нашей литературой мы точно проиграем.

Чего я добиваюсь?

Бросите камень в мое эссе – угодите (надеюсь) в Логос. Рикошетом – в нашу цивилизацию. Мало не покажется. Дело не во мне, дело вообще не в персоналиях, как это представляется интеллекту, имеющему превратное представление о квантовом устройстве мира; дело в объективной логике вещей. Я добиваюсь осознания реальности, в которой мы живем. Иными словами, надеюсь на Победу.

Почитайте Пушкина. Победа – это счастье умного, сложного, порядочного человека. Это результат работы ума, взявшего себе в союзники волю к жизни. Логоса.

 

Выделим главное.

Первое. Если мы хотим победить, то с имеющейся сегодня в наличии литературой мы точно не победим. Гарантированно. Железобетонно. «Не победим» в переводе на внятный русский означает: потерпим поражение. Потому что образ победы у нас в голове такой же, как у наших врагов, – созданный картиночным мышлением – не Логосом! Интеллектом – не умом! Мы уподобляемся им. По их образу и подобию мыслим, мечтаем, любим, ненавидим – только цвет картинок другой.

Для умных победить означает быть счастливыми.

Для тех, кто «мыслит» картинками, победить означает быть первым.

Помните притчу про барана и новые ворота, уместившуюся в формат русской поговорки?

Если покрасить ворота в новый цвет, баран не признает ворота своими. Для барана решающее значение имеет цвет ворот, а не сами ворота, ведущие в его родной загон. Если наша литература за наших, а «пипеточная» против наших, то перед нами, уверены оба лагеря, две разных литературы, существующие в непересекающихся плоскостях – словно кислое и квадратное.

На самом деле литература одна, цвет и качество картинок – разные. Ворота те же, только цвет разный. Красный VS белый. Плоскость – одна и та же: картиночная.

Получается: победа – одна на всех? Быть первыми, а там хоть трава не расти? Для нас это – стратегическое поражение.

Даже на бытовом уровне многое понятно, тут можно вполне обойтись интеллектом, семи пядей во лбу не требуется. Это ребус из серии «вам шашечки или ехать». Если вам «ехать» (если вас интересует литература Логоса), то «шашечки» (имитация литературы как способа духовного производства) дело десятое. Если вам важнее «шашечки», забудьте про Логос и перекрашивайте ваши ворота в свой любимый «цвет настроения». Аж до посинения.

Надо просто определиться. С кем вы, мастера storytelling’ов (рассказывания историй)? Про что ваши истории? Какой в них смысл?

Кстати, по поводу противостояния «красных» и «белых». Это эпохальное противостояние кажется непримиримым только с позиций интеллекта. С позиций ума все видится иначе. Вопрос надо ставить не в плоскости «кто виноват?», «какой цвет матери-истории более ценен?», а в измерении Логоса. Кто умнее, тот и прав, – потому осознает степень своей вины. Осознать степень своей вины – значит, протянуть руку другому.

Победит Россия. Что и требуется доказать.

Второе. О чем бы ни писал умный автор, культивирующий Логос, у него будет получаться сага про личность.

О чем бы ни писали наши или «пипеточные» интеллектуалы, у них получается исключительно про индивид. Про хороший или плохой – но индивид.

И это бесконечно скучно. Потому что рейтинги как инструмент информационной технологии загнали нас в допушкинский этап развития мировой литературы. Во вчерашний день, даже если мы пишем про СВО.

Если вы пишите про СВО как индивид, вы получите правду войны. По точному слову Анны Долгаревой – «Я здесь (на войне – А.А.) не женщина, я фотоаппарат». Интеллект работает именно как фотоаппарат: выдает картинки, фиксирует преимущественно внешнюю сторону событий.  За деревьями лес – не видит. Причину причин – не улавливает. Да, фиксировать правду войны во всей ее приглядной и неприглядной красе, видеть простоту, невыразимость и трагичность героизма – дело нужное и нелегкое. Надо много мужества. Не каждому по плечу.

Однако правда войны – только начало, точка отсчета. Дело в том, что такая героическая (что хорошо) литература создается по технологии «минус Логос», «минус персоноцентризм». А это, по меркам культуры, «плохо», то есть поверхностно. Существует – объективно существует, как информационная возможность, – еще более глубокий, умный, всесторонний взгляд на мир: «Я здесь женщина (мужчина), я не фотоаппарат. За правдой войны я вижу правду о войне». И это совсем другая оптика.

Если вы способны написать про СВО как личность, вы получите правду о войне. Сложную правду о войне, мире и необходимости прожить жизнь так, чтобы не было стыдно по меркам Логоса, по аршинам вечности.

Вот, кажется, все уже сказал, а нюансы не дают покоя. Все хочется читателю соломку подстелить. Подсказать. Неужели я настолько не верю в разум читателя? Не верится, что настолько.

Третье. Русская литература нужна для того, чтобы развивать ум-разум. Не интеллект! Как этот самый ум развивать?

Читать русскую литературу, с чувством, с толком (с умом), с расстановкой. Как положено. Читать и комментировать. В том числе с помощью ИИ. А зачем развивать ум?

Чтобы научиться научится работать. Созидать. Чтобы научиться жизнетворчеству. Мозг надо тренировать, заставлять работать его с более сложно организованными системами, чем те, которые познаваемы и управляемы интеллектом.

Человек, прошедший школу русской литературы, будет другим человеком. Не западным человеком. Нашим. Реально нашим.

Четвертое. А почему именно русская литература развивает ум-разум?

Да потому что именно русская литература (не английская, американская, французская) явила нам отражение мира в его другой, более сложной информационной форме. В форме Логоса. В «ум-разум» форме. Потому что русская литература каким-то образом и по каким-то причинам (сейчас не об этом речь) научилась оперировать большим количеством данных и по невиданным ранее алгоритмам. Интеллект не справляется с обработкой такого количества знаний. А ум-разум – справляется.

Еще раз. Как у Пушкина двести (200!) лет тому назад получилось сделать такой вот датасет (dataset: структурированная информация, собранная в одном месте и подготовленная для анализа или обработки) – это отдельный разговор; важно другое: ему это объективно удалось. Точка. Ru. Пушкин создал такие информационные полотна по технологии тотальной диалектики (связи всего со всем), понять которые можно только применив более совершенный алгоритм. Ключ к Пушкину совсем не тот, который применяется по отношению к простоватой современной литературе (всей).

Пушкин, «наше все» (какая ирония!), пока что не понят, не освоен и не усвоен нами. Наше все – на обочине. Рейтинги (простодушно или лукаво, по злому умыслу?) указывают на иных лидеров.

Пятое. Если мы научимся работать с таким объемом и качеством информации, какие заложены в «Евгении Онегине» Пушкина, мы сможем принципиально иначе смотреть на вещи, на мир, на себя. Мы будем готовы к шестому технологическому укладу, к Обществу 6.0. Мы, несомненно, изобретем космические корабли, которые не снились авантюристу Маску, мы сделаем квантовые компьютеры, создадим, наконец, свою идеологию и сформулируем канон Победы. Так победим!

Шестое. Не очень хочется об этом говорить. Но… Но. Но! У нас нет нужной нам литературы, и мы с сизифовым упорством, достойным иного применения, делаем все, чтобы литература у нас не появилась. Достигли многого. Окормляют народ, породивший, между прочим, Пушкина, литературным фастфудом, простейшей по информационной организации стряпней. Народ тупит, читая тупую литературу, или, в лучшем случае, не читая вовсе.

А нам надо растить новых пушкиных. Именно так и никак иначе.

Седьмое. Идея о журналах как «хранилище судного дня», – это, конечно, тест на ответственность нашей цивилизации перед вызовами, которая она сама создала и приняла (последнее, к сожалению, не точно). Это первый, необходимый, но недостаточный шаг к Победе. Будет первый шаг – последуют и другие. Не будет первого – будем читать футурологов.

Но недолго.

Восьмое. Какую книжную и журнальную бизнес-модель мы сейчас строим de facto, если сбросить романтические или циничные настройки – убрать розовый флер или камуфляж благих, якобы, намерений?

Рыночную, однозначно и безоговорочно.

Относиться к этому исторически обусловленному обстоятельству (то есть персонально виноватых не ищем) можно как угодно; важно признать одно: с помощью такой модели построить нашу, русскую цивилизацию не получится. Человек устроен сложнее, чем способна отразить его рыночная бизнес-модель. Персоноцентрическая культура во всем мире так или иначе пытается пробиваться, как трава сквозь асфальт. Авторское кино, некоммерческая литература, самиздат, альтернативные (рынку) движения.

Надо определиться: мы делаем ставку только на асфальт или готовы дать шанс траве?

Да, во всей этой лабуде индивида про «честную конкуренцию» есть рациональное начало – ровно столько, сколько в тезисе «кто силен, тот и прав, а Бог на стороне правого». Однако если под «силой» иметь в виду правду-истину, все меняется.

Честность джунглей и честность культуры – две разные честности.

Зачем нам культивировать то, что нас убивает?

Зачем нам джунгли, когда у нас есть Россия?

Девятое. Спасибо тем, кто меня услышал или пытался услышать.

Всем мира.

Январь 2026

---------------------
       *Из книги литературно-критических эссе «Хранилище судного дня, или Опыт деколонизации русской литературы»