Виктор ПЕТРОВ. СИНЕЛА СЛЕДОМ СОН-ТРАВА… Поэзия

 

Виктор ПЕТРОВ

СИНЕЛА СЛЕДОМ СОН-ТРАВА…

 

РУССКАЯ ПРАВДА

Опростись, как Василий Блаженный,

Забывай о себе и забудь:

Правда русская – это сближение,

Чтобы видеть четвёртого грудь.

 

Вот мы строем шагаем на марше:

Формируемся – штурмовики!

Полонезом Огинского машет нам

Скромный синий платочек реки.

 

ПОДКОВА

Ворог целит по Ростову,

По Казани, по Москве…

Я везучую подкову

Отыскал в степной траве.

 

И не чья-нибудь потеря,

А находка, если вдруг,

Счастью своему не веря,

Стал и я с конём сам-друг!

 

Больше нет родного крова –

Холодит скитаний снег.

Во спасение подкова,

Самый верный оберег

 

Я не то чтобы язычник,

Но я русский человек,

И, как Пушкин, по привычке

Чту приметы в новый век.

 

А «шторма» идут на штурмы –

Взят опорник, взят другой!..

Кувыркнётся, точно турман,

Сбитый дрон, что звать Ягой.

 

Пусть подковы полумесяц

Охранит блиндажный свод

И с крестом трёхперстным вместе

Штурмовой спасает взвод.

 

СТЯГ

Выхожу на площадь Красную

И смотрю на красный стяг.

Нет его?!. Но вижу ясно я,

Как полощется в натяг –

Битый пулями калёными,

Мытый струями дождя…

Перед ним идут колоннами

Те, кто смотрит на вождя.

 

И смотрю я тоже: видится –

Вот она! – живая сталь.

День такой сегодня выдался,

Что и сам в колонну стал.

Прошлое как настоящее,

Да и будущее здесь:

Вижу даль и вижу дальше я –

Триедино скроен весь.

 

И среди бойцов отчаянных

Мой отец идёт, как шёл

Полем смертным, дома чаемый,

И над ним полощет шёлк.

Красный стяг ли, благовестие,

Красный стяг – Господень свет!

Победим, коль будем вместе мы.

Если врозь – Победы нет.

 

ПУЛЯ

                                  А денщик стрелял не мимо…
                                                          Николай Туроверов

Остался от русской империи остов,

И белые морем отправились в отступ,

А красные их настигают в Крыму –

Стреляет денщик, опершись на корму,

И вот попадает прицельно в меня:

Я вздрогну – круги на воде от коня.

 

В Ипатьевском доме убит император,

И ранен, подвигнутый местью за брата,

А пуля не дура по свету летит,

И траурной рамкой очерчен петит –

Никто не закроет газетам глаза,

Россию оплачут сто раз образа.

 

Умолк Гамаюн, отсчитая «Двенадцать»,

А следом – горлан ради жизни без наций.

Не счесть убиенных… За что? Ни за что.

Гортань обжигали наркомовских сто,

И насмерть стояли за Родину-мать –

Таких никому не согнуть, не сломать.

 

Не здесь, ну, так там убивали кронпринца,

Нет принца? Найдётся причина ли, принцип…

Та пуля решит, раз никак не решить,

Чего ещё проще, как взять да убить.

И Каин, ничтоже сумняшеся, вновь

Пускает брательнику Авелю кровь.

 

Родится от Каина – что за колено?! –

Потомство дурное – и не для вселенной:

Такое-сякое ничтожество сплошь,

Оно исповедует подлость и ложь.

На всё будет, Господи, воля твоя,

И жертве назначена пуля сия.

 

Пытанья людские без счёта и меры –

Мы сами себе палачи-изуверы.

Нам плыть и не выплыть – угаснет звезда,

А это доныне, всегда, навсегда.

И бьёт милосердный под сердце свинец –

Опёрся на край мирозданья Творец.

 

ОПОЗНАНИЕ АНГЕЛА

Его убили на лету, и падал он, ломая крылья –

Никто не подобрал, остался павший ангел на земле.

Обмен могли бы совершить, но прах покрылся звёздной пылью,

И на кого менять, ведь ангел тот в единственном числе?

 

Господень ангел распростёрт у лесополосы во мраке –

Глаза отводит Бог, печалью изойдя за род людской.

Минуют стороной в шакалов обращённые собаки,

И выпь заходится до слёз, кричит кричмя по-за рекой.

 

Над ангелом приспущено библейского заката знамя.

Будь предана анафеме война, озлобившая мир война!

Но дальше что?! Не знаю, что… Я ничего уже не знаю:

Последние настали времена – и это наши времена.

 

Нам было слово речено, хотя не осознали слова,

Не потому ли на лету Господень белый ангел сбит?

И русские кресты восходят на погостах снова, снова…

Как будто в оные века, пылает православный скит.

 

Опять разводит нас иная вера нашей истой веры,

Опять царит в отечестве братоубийственный раскол.

И напрочь выжигают свод небес летучие химеры,

И кто бы знал, продлится это светопреставленье сколь?

 

Восстанет ли когда из пепла убиенный ангел? Вряд ли…

Вот если только покаяньем содрогнётся чуждый мир,

И полюса, осыпанные пеплом ядерных зарядов,

Вернутся на свои места, кончая разом бранный пир,

 

Тогда, быть может, и случится ангельское воскресенье.

Пока же выжженные травы в траурных разводах мрут.

И Богородица горюнится над гибелью осенней

Дубрав и рощ берёзовых, и чередою русских смут.

 

ВИНА

Стал обрубком человек –

У него ни рук, ни ног:

Не ходить ему дорог,

Не смахнуть слезинку с век:

 

Люди, нет креста на вас,

Раз теперь такое с ним...

То ли просто нелюдим,

То ли ищет смертный час.

 

Белый свет не бел, померк –

Не исправить ничего.

Горе горькое его,

Горе на себя померь.

 

Что и как ни повествуй,

Ведь и сам ты виноват,

Потому как это брат

По всеобщему родству.

 

На тебе теперь вина

И живи с тем до конца.

Жуток пересвист свинца,

Не кончается война.

 

СЕВЕРНЫЙ ВЗРЫВ

                                Памяти погибших при аварии
                              на воркутинской шахте «Северная»

1.

Мой поезд шёл до самой Воркуты:

Вахтовики бок о бок –
                                            под хмельком,

И с каждым ближе близкого знаком,

А за окном сгущенье темноты.

 

Нам водка горше горького была,

Когда мы помянуть решили тех,

Кого испепелял на шахте грех

Чужой,
                  и разрывал кому тела.

 

Я спать не спал, мне слышался порой

Подземный взрыв, что сотрясал вагон.

И убиенные входили в сон,

И каждый,
                        павший ни за что, –
                                                             герой.

 

Я их не знал, но все теперь во мне –

Воскресшие, хотя их больше нет.

Вослед таким распространяем свет

На шахте угольной
                                        и на войне.

 

2.

Был день как день исхода февраля,

Когда рванул метан
                                     на шахте «Северной».

И снег под чернью траурной угля

Означил будни – беспросветно серые.

 

Ждала их смерть, и шли на смерть они.

Об этом город знал, но во спасение

Угрозу не отвёл никто…
                                                Кляни

Себя лишь, Воркута,
                                   за гибель «Северной»!

 

Объём её коксующихся залежей

Разведан был ещё не до конца,

Но миллионы тонн угля здесь взяли же,

И добыча идёт,
                                  и всё бы – молодца!

 

Да вот угроза горнякам смертельная

Всё также будоражит Воркуту,

Разносится по городу с метелями

И поселяет в душах мерзлоту.

 

Меж тем спускали сверху указания,

Просчитывая хищно прибыля,

А что сияния здесь
                                        несказанные,

Так это не приносит ни рубля.

 

Ценнее уголь разве где отыщется –

Недаром отливает серебром.

Ах, шахта «Северная», ты добытчица,

И всё могло бы кончиться добром,

 

Когда бы те, кто должен соответствовать,

Не впали в окаянства тяжкий грех,

И как потом установило следствие,

Бездействием           
                              сгубили души тех

 

Шахтёров и спасателей.
                                              Под взрывами –

Всего погибших было тридцать шесть.

В забой, как на убой, сгоняли кривдою

О том, что безопасность в шахте есть.

 

Хотя зашкаливал метан губительный,

Но датчики молчали, онемев.

Вопрос решён для Гамлета:
                                                     не быть ему,

Когда разверзся взрыва адский зев!

 

То горный был удар – одно мгновение,

И в шахте обрушение всего:

Так дьявольское злое мановение

В живых не оставляет никого.

 

Потом водою заливали «Северную»,

Спасти пытались шахту – не спасли.

И шахтный ствол обрушен был
                                                        намеренно,

Замуровали выход из земли.

 

Работу сделали обыкновенную,

Особого не стоило труда.

А там – внизу –
                                 невинно убиенные,

Но для живых –
                                 живые навсегда.

 

3.

Лагерный край, терриконов край –

Это останки СССР.

Только безвинного не карай,

Горе горючее, –
                                 не в пример.

 

Кладбищ горняцких пол-Воркуты,

Вслед вымирает она сама.

Всюду памятники пустоты –

Запросто брошенные дома.

 

Сколько той жизни осталось тут,

Разве кому-то известно, сколь?..

Отпевают ветра Воркуту,

Душит неимоверная боль.

 

Ты прости и прощай, Воркута.

«Северной» гибель не знак ли есть?

Настежь зияют ада врата,

И запропали ум, совесть, честь.

 

Прошлое не отыскать уже,

Раз подведена под ним черта.

Город, на последнем рубеже

Будь осеняем
                             перстом креста.

 

НЕИМУЩИЙ

Ты станешь в очередь за пайкой,

Ведь лишних не скопил рублей,

А что мороз, так общей спайкой

Согреты все, и всем теплей.

Парит слиянное дыханье,

Как будто мысль – одна у всех, –

Что жизнь всего лишь подаянье,

И Божий дар, и смертный грех.

 

БЕЛЫЙ ШУМ

Была, как все красивые, неверной,

И потому со мною ты была.

И я тебя любить бы мог, наверно,

Да только стала ночь белым бела

От шума белого берёзы белой

У настежь растворённого окна:

Казалось, что берёза оробело

Внезапно обратилась прямо к нам.

 

Фонила та берёза в палисаде,

Да нечитаем шелест на ветру,

И случай был не то чтобы досаден,

А длил и длил бессвязную игру.

Какой резон?.. Резона никакого,

Но столько лишнего всего!.. Не счесть.

И осуждала строгая икона,

И белый шум сулил худую весть.

 

Я разгадать пытался, как случился

И чем продлится этот белый шум,

Когда сойдутся яростно лучи все

И вновь рассеются… Ничто на ум

Не шло такого, чтобы пролистала

Скорее ночь, не слыша слов моих.

И ты взглянула на меня устало,

И я отвёл глаза, и шум затих.

 

СКОРОСТЬ

Я намертво сжимаю руль,

Когда с тобой невмоготу,

И скорость выбираю ту,

Где ветра свист, как посвист пуль.

 

А ты, как Север, холодна –

Меня забудешь всё равно,

Хотя и верили в одно,

Хотя такая ты одна.

 

Я мысли о тебе гоню,

Какой от грешных мыслей толк,

Когда железный воет волк

И нет спасения коню?

 

Узнать бы, что с тобой, со мной?..

Да только не поставлен знак!

И при дороге буерак

Затягивает глубиной.

 

Меня дождёшься, или нет? –

Какая разница теперь,

Когда летит под фары зверь

И разбивается о свет?!

 

Лечу к тебе не так ли я,

А ты, как Север, холодна?..

И путь-дорога не видна,

И сбита напрочь колея.

 

НОЖ

Ты схватилась вчера за нож

И ударить могла меня,

И не стало бы дальше дня…

Как же так, не к тебе ли вхож?

 

Я такую всю жизнь искал –

Ты из многих была одной,

Да взялась враждовать со мной,

И блеснул ножевой оскал.

 

Вырубить мог бы на раз-два,

Но я добрый – и бить не бью,

Только вспомнил маму твою

И добавил ещё слова.

 

Нашей близости нет как нет,

Ничего не вернуть уже.

Отразился на том ноже

Убиенный тобою свет.

 

И я проклял чужой порог,

И пошёл через Млечный Путь.

Я себе говорил: «Забудь».

И забыть ничего не мог.

 

СОН-ТРАВА

Командированный ездок

Сменил не одного коня,

Ему сибирский городок

Всего лишь на четыре дня.

А тут девчонка – двадцать лет...

Счастливый, да чужой билет!

 

Он был, как не был, молодым,

Хотя и вроде бы не стар.

Слепил черёмуховый дым,

Дощатый охал тротуар...

Куда они во сне брели?

Там небо есть, и нет земли.

 

Буксир простуженно басил,

Катился лунный колобок,

И было выше всяких сил

Оставить этот городок.

Командировка у него,

А больше... Больше ничего.

 

Травой хотела стать она

И опустилась на траву...

Ничья вина – его вина:

Мелькнуло, бросить бы Москву!..

Он уезжает сам не свой

Она дурманит сон-травой.

 

Пытался подобрать слова

И подобрать не мог никак.

Синела следом сон-трава,

Как будто знак, чему-то знак.

С досады вздумал рвать цветы,

Услышал стон: «Да как же ты!..».

 

* * *

Любимая, рвёшь по живому.

Любимая, рви, разорви...

Ты зеркалу веришь кривому –

Не зеркалу верь, а любви.

Разбить бы ту веру на части,

Несчастья осколки собрать,

Чтоб вновь отразили злосчастье –

Твою утончённую стать.
 

г. Ростов-Дон