Владимир ХОМЯКОВ. «КРЕМНИСТОЮ ДОРОГОЮ ШАГАЯ…». К 185-летию со дня гибели Лермонтова

 

Владимир ХОМЯКОВ

«КРЕМНИСТОЮ ДОРОГОЮ ШАГАЯ…»

К 185-летию со дня гибели Лермонтова

 

В лермонтовских местах на Кавказе мне в своё время довелось побывать трижды. Особенно запомнился Пятигорск, столь мастерски описанный в повести «Княжна Мэри». Не забываются и поющая восьмиколонная Эолова арфа, расположенная «на крутой скале», и грот, где во время грозы встречались Печорин и Вера. А у подножия Машука застыл ограждённый цепями обелиск с бронзовым бюстом великого поэта, убитого здесь 15(27) июля 1841 года на дуэли, «на пятнадцати шагах», отставным майором Мартыновым.

В Пятигорске находится музей-заповедник «Домик Лермонтова». Здесь автор «Героя нашего времени» провёл последние дни своего земного бытия, сюда же после дуэли доставили тело погибшего поэта. В комнатах воссоздана та обстановка, которая была при его жизни. Тут находятся умело подобранные музейными работниками такие же походные кровать и самовар, посуда, чубук, табачница; а вот стол и кресло действительно лермонтовские: они переданы сюда из петербургской квартиры Михаила Юрьевича.

На столе – наспех оставленное гусиное перо, листы белой бумаги. Кажется, ещё мгновение назад поэт был здесь:

В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? жалею ли о чём?

А в гостиной расположенного рядом бывшего дома Верзилиных всё будто бы слышатся громкие аккорды рояля, на крышку которого картинно облокотился офицер, звучит лёгкий смех барышень на очередную эпиграмму Мишеля Лермонтова. И никто пока не ведает ни о вызове на дуэль, ни о предстоящей трагедии…

Выстрел, прогремевший в окрестностях Пятигорска 185 лет назад, оборвал жизнь русского гения, но не в силах был погасить «из пламя и света рождённое слово» лермонтовской поэзии.

И сквозь туман времени «блестит», отражая звёзды, «кремнистый путь» поэта-пророка, прощальный путь, которым он ушёл в «голубое сиянье» вечности. 

 

ЛЕРМОНТОВСКИЙ ДИПТИХ

 

1

Свой дух от пущих глаз оберегая,  

скрывая пламя в сумрачной крови,

кремнистою дорогою шагая,

тебе, Кавказ, клянётся он в любви.

 

От мишуры, от суматохи бальной,

где торжествуют лесть и маскарад,

к тебе, Кавказ, – приют мечты опальной,

вернулся он, твой наречённый брат.

 

…И здесь, вдали от благостности ложной,

в душе храня печаль последних строк,

пророк идёт дорогою тревожной,

как парус, им воспетый, одинок.

 

Искрится полночь, стынет тень крушины,                             

в засаде ветер замер до утра.

И гулких гор заломлены вершины,

как у хмельных гусаров кивера…

 

2

Над старолетнею Москвою

слова плывут издалека:

– Я опущусь на дно морское,

я полечу за облака…

 

О, этот голос сокровенный,

давно неслышимый уже,

он замирает во Вселенной,

но отзывается в душе.

 

И этот лёгкий свет, горящий

в ещё волнуемой груди,

и ясный тополь, говорящий

о том, что станет впереди…

 

Таилось дно, и высь взывала,

земля томилась без вождя.

А сердцу было горя мало –

хотелось ветра и дождя.

 

Дождя из тех заветных тучек,

что в достославны времена

воспел отверженный поручик

и дерзко тронул стремена.

 

…И ветер кличет: – Где он, где он?

В каких дорогах-небесах?..

И песнь возносит светлый Демон

с печалью ангельской в глазах.

 

И этот голос сокровенный,

сливаясь с ясною листвой,

по синеве плывёт нетленной

над старолетнею Москвой...